Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Распластавшись на узком черепичном козырьке стены, который защищает глинобитную кладку от дождей, я выравниваю дыхание и вглядываюсь в раскинувшийся подо мной лабиринт крыш, крытых переходов и внутренних двориков.
Если бы кто-нибудь сейчас спросил меня, какого рожна я вообще попёрлась ночью через стену во Внутренние Покои, где за одно только появление без дозволения полагается быстрая и мучительная смерть — я бы, наверное, и сама толком не ответила. Никто мне такого приказа не отдавал. Старый Пердун со своей змеюкой Рэнкой уехали засветло, оставив нас с химэ обтекающими и задумчивыми, а химэ под диктовку Ичи написала Тобэтэю вежливую отписку — мол, сегодня ночью явиться в Павильон Павловний никак не могу, женское нездоровье, нечистые дни, сами понимаете, по канонам синто приближаться к особе Сына Неба строжайше воспрещается, чтобы не осквернить. Стандартная дворцовая отмазка, дающая передышку на несколько дней.
Но сидеть сложа руки и ждать, кто раньше помрет, падишах или ишак и не научится ли ишак стихи про сакуру и хризантему декламировать — это явно не мой модус операнди. Так что этой ночью я решила прогуляться по запрещенным местам Императорского Дворца. Зачем? На всякий случай, вот зачем… и потом говорят, что хорошая прогулка всегда успокаивает. А еще меня успокаивает мысль что я буду точно знать где спит мой потенциальный противник, сколько человек его охраняет, через какие кусты можно подобраться к его спальне и какими путями отходить, ведь первая заповедь любого прячущегося в ночи — «да и не было тут никого». И да, информация — это жизнь, кто владеет информацией — владеет миром. Плюс создаётся приятная иллюзия, что у меня всё под контролем. А пригодится это или нет — дело десятое. Запас карман не тянет. Как говорится лучше иметь оружие и не нуждаться в нем, чем нуждаться и не иметь.
Внутренние Покои сверху похожи на гигантскую шахматную доску из тёмного кипарисового дерева, засыпанную в промежутках белым речным гравием. Белый гравий — штука подлая: во-первых, на его фоне любую тень видно даже в безлунную ночь, а во-вторых, хрустит он под ногой так, что за полквартала слышно. Там, где нет гравия — высажены кусты, через них продираться — удовольствие сомнительное. Значит, по земле тут передвигаться — сразу нет. Только по крышам и верхним балкам крытых переходов-ватадоно, которые соединяют павильоны между собой, словно деревянные мосты.
На севере, ближе ко мне, темнеют павильоны Кокё — женской половины Внутреннего Дворца. Вон там, за окружённой кустами гортензии оградой, светится тусклыми бумажными фонарями Фудзицубо — Павильон Глициний, вотчина Императрицы Рэнки. Дальше на восток угадывается крыша того самого Кирицубо, Павильона Павловний, куда Тобэтэй так настойчиво зазывал сегодня мою химэ. Вот едва только Госпожа Сидзука из столицы в паломничество отправилась, как говорится с глаз долой из сердца вон. Сейчас там темно и глухо — видимо, обломавшись со свиданием, наш молодой Государь решил ночевать у себя.
А «у себя» — это вон там, чуть южнее и западнее центра. Сэйрёдэн. Павильон Небесной Чистоты, личные жилые покои правящего Императора.
Я бесшумно переползаю по гребню стены до места, где она почти вплотную смыкается с покатой крышей боковой галереи, и перебираюсь на тёплую, шершавую кору кипарисовой кровли. Отсюда Сэйрёдэн виден как на ладони.
И вот тут охрана уже совсем не та, что у внешних ворот, где часовые лениво перекликаются раз в четверть часа и клюют носом у фонарей.
Вокруг Павильона Небесной Чистоты гравий расчищен широкой десятиметровой полосой — ни единого деревца, ни кустика, кроме двух одиноких бамбуковых кустов у восточного крыльца. У каждого угла здания — по парному посту: один стражник с длинным луком, второй с нагинатой. Не ходят, не болтают, стоят в тени под самым свесом крыши так, чтобы свет от расставленных во дворе железных жаровен-кагариби падал на подступы, а сами они оставались в темноте. Значит и тут есть люди, что ставят караульную службу как надо, в отличие от этих, спящих на стенах столицы лентяев. Конечно, до появления настоящих шиноби, всех этих легендарных кланов Теней из провинций Ига и Кога, ещё добрых триста-четыреста лет, но свято место пусто не бывает, ночных татей, наёмных душегубов и любителей чужого добра в Хэйан-кё и сейчас хоть отбавляй. Слово «шиноби» тут, правда, пока означает всего лишь «крадущийся» — так называют или нахальных ночных любовников, лазающих через заборы к чужим жёнам и фрейлинам, или столичных воров-акробатов, о наглости которых в городе ходят целые легенды. Чего стоит один только знаменитый разбойник Хакамадарэ или та неуловимая воровка с ворот Расёмон, которая умудрилась среди ночи залезть прямо во Внутренний Дворец и снять расшитые золотом шелка чуть ли не со спящих придворных дам! Да и уважаемые аристократические дома Фудзивара, Минамото и Тайра, при всём своём благочестии, вовсе не брезгуют время от времени отправлять во мрак людей с короткими клинками, чтобы тихо прирезать неугодного соперника на переходе или подбросить заклятую куклу под половицы спальни.
Именно поэтому Сэйрёдэн по ночам стерегут как зеницу ока, со всем полагающимся тщанием. Вон там, у северо-восточного угла павильона, где в каменный жёлоб с тихим журчанием сбегает садовый ручей, виднеется караулка Такигути-но буси — «Стражи у Водопада». Это уже не пузатые привратники, а личная охрана Императора, двадцать отборных самураев из воинских родов, которые умеют бить из лука навскидку в кромешной тьме, ориентируясь на один только шорох.
Внизу по открытой деревянной галерее, опоясывающей павильон, неторопливо идёт дозорный офицер, и с каждым его шагом широкие кипарисовые плахи настила издают тонкий, певучий скрип, похожий на посвист лесной пичуги. Настоящие механические «соловьиные полы» с железными скобами снизу придумают только в эпоху сёгунов, но местные плотники и без всяких скоб выкрутились: железные гвозди тут на вес серебра, поэтому доски веранды-суноко уложены в деревянные пазы свободно, с маленьким зазором, чтобы дерево дышало в сыром климате. Наступишь на такую плаху даже самым мягким кошачьим шагом — и сухой кипарис запоёт о деревянную балку на весь двор, а пустое подполье сработает как барабан.
Туууун!..
От внезапного низкого, вибрирующего звука, разрезавшего душную предгрозовую тишину, я невольно замираю, задерживая дыхание.
Стоящий у восточного крыльца лучник Такигути медленно опускает длинный бамбуковый лук. Выстрела не было — он просто оттянул и с