Я стану лордом! - Иннокентий

— Знаю, — сказал он. — Иди к воротам, бастард. Раз такой умный — встретишь, кто вернётся.

* * *

Ворота открылись в четвёртом часу.

Шатилов стоял внизу, в воротном проезде, у механизма моста. Механизм был простой: ворот с цепями, двое стражников на рукоятях, ещё двое у решётки. Мост лёг через ров с грохотом, и всадники пошли — сначала шагом, потом рысью, потом, уже на склоне, галопом.

Збынек скакал первым. Ленты на рукавах вились. Он что-то кричал, и всадники кричали в ответ.

Шатилов поднялся по узкой лесенке в бойницу над проездом. Отсюда, в щель, был виден весь склон. Он видел, как всадники летят вверх, к холму. Как у Бабки разбегаются люди — мастера, без доспехов, бросая вёдра и ломы. Как первый всадник подлетает к машине и швыряет горшок со смолой на раму. Как вспыхивает пакля.

Двести шестьдесят метров. Двести восемьдесят. Они уже на холме.

А потом из-за рощи вышли конные.

Шатилов их ждал и всё равно вздрогнул. Они вышли не толпой, а строем — широкой дугой, ровно, без крика, в тусклом железе. Он начал считать и бросил: Система считала быстрее.

[Целей: 58.]

Пятьдесят восемь. Почти угадал.

Дуга развернулась и пошла вниз по ложбине, наискосок, отрезая холм от ворот. Наверху, у Бабки, заметили. Кто-то закричал. Всадники Збынека бросили поджигать и стали собираться в кучу. Медленно. Слишком медленно. Кони крутились, рыцари орали друг на друга. Бабка горела — но плохо, одним боком, дымно.

— Закрывай! — крикнул сверху Хинек. — Мост поднимай, решётку вниз! Не успеют они!

Стражники у ворота взялись за рукояти.

— Отставить! — рявкнул Шатилов и сам не заметил, что крикнул по-русски. — Держать мост!

Стражники застыли, переглядываясь. Он соскочил с лесенки и встал между ними и воротом.

— Держать, — сказал он уже на местном. — Пока я не скажу. Кто тронет рукоять — сломаю руку.

Ему было девятнадцать лет на вид, и он был бастард, которого вчера пороли у столба. Но стражники отпустили рукояти. Шатилов знал этот эффект и не удивился: людям в панике всё равно, кто командует. Им важно, чтобы командовал кто-то.

Он выглянул в проём ворот. Всадники Збынека неслись вниз, к замку, а дуга шла им наперерез. Расстояние сокращалось. Шатилов прикидывал: успеют. Половина успеет. Если ничто не задержит.

Им нужно было прикрытие.

Он взбежал на башню. Рыжая девка стояла у бойницы с арбалетом и смотрела на склон, закусив губу. Рядом ещё двое стрелков, пожилые, с обычными арбалетами. Они стреляли — часто, бестолково, в дугу вообще, в кучу.

— Не так, — сказал Шатилов.

— Чего не так? — огрызнулась девка, не оборачиваясь.

— Не в кучу. Вон тот, в шлеме с пером. Видишь? Скачет впереди дуги, правее. Он ведёт. Сто восемьдесят шагов. Сшибёшь его — остальные замнутся.

Девка посмотрела на него. Потом на склон.

— С пером, — повторила она.

— Правее камня. У куста.

Она вскинула арбалет. Он был тяжёлый — Шатилов видел, как напряглись у неё плечи, — и длинный, с толстой стальной дугой. Девка задержала дыхание. Выстрелила.

Болт ушёл со звоном. Шатилов смотрел. Всадник в шлеме с пером мотнул головой, как от удара кулаком, и откинулся в седле. Конь вынес его вперёд, и он сполз набок, повис на стремени.

Дуга замялась. Не остановилась — но изогнулась, сбилась, задние налетели на передних.

[Противник: командир выведен из строя.]

— Есть, — сказала девка. Без всякой радости. Просто отметила.

— Следующий. Знаменосец. Слева, где флажок. Двести.

Она уже взводила — ногой в стремя арбалета, крюком на поясе. Быстро, ловко, без лишнего движения. Шатилов отметил это тоже. Такая скорость с таким арбалетом — это годы.

Второй болт ушёл. Флажок упал.

Всадники Збынека уже были у подножия склона. Дуга шла за ними, почти вплотную, и в хвосте завязалась рубка. Шатилов видел, как падают свои. Один. Ещё один.

И видел Збынека.

Серый в яблоках жеребец Збынека шёл последним. Збынек отстал — развернулся, рубился с кем-то, красиво, широко, как на турнире. А потом в жеребца попал болт — откуда-то сбоку, из дуги. Жеребец взвился, сбросил седока и упал на него. Збынек выполз, вскочил, побежал — тяжело, в доспехе, — и через три шага его догнали двое. Сбили с ног. Навалились.

Шатилов не стал смотреть, что было дальше.

— Ворота, — сказал он и бросился вниз.

* * *

Первые всадники влетели в проезд, взмыленные, окровавленные, один без шлема, один без руки — вместо руки было что-то красное, перетянутое ремнём. За ними ещё. Шатилов считал их, стоя у ворота.

Шесть. Семь. Восемь.

На склоне, у самого рва, лежали люди. Свои. Кто-то полз. Кто-то поднимал руку. Дуга врагов была уже метрах в ста и шла на ворота.

— Двенадцать человек! — крикнул Шатилов в проезд, где толпились ополченцы с копьями. — Со мной! Тащим раненых! Бегом!

Никто не двинулся. Ополченцы смотрели на него, на ров, на конницу.

Он не стал уговаривать. Он пошёл сам. Выбежал на мост, потом с моста на склон, к ближнему лежащему. Это был мальчишка в кольчуге, лет семнадцати, с луком, переломленным пополам. Мальчишка держался за бедро, из-под пальцев текло.

Шатилов взвалил его на спину. Сила восемь — мальчишка оказался легче, чем он ждал. Он развернулся к воротам — и увидел, что за ним бегут.

Вашек. Ота. Кралы, оба. Тонда. Михал с перевязанным плечом. За ними — ещё кто-то, кого он не знал, ополченцы, пять, шесть человек. Они хватали лежащих, кто за руки, кто за ноги, кто взваливал на плечи, и волокли к мосту.

— Девять, — говорил Шатилов, проходя по мосту. — Десять. Одиннадцать.

Последним, шатаясь, въехал без коня оруженосец Збынека — пешком, держась за чьё-то стремя.

[Угроза. Справа. 8 м.]

Он обернулся. На мост, следом за оруженосцем, влетал всадник. Чужой. В тусклых латах, в глухом шлеме с узкой смотровой щелью, на огромном чёрном коне, с булавой. Влетал в проезд, прямо на людей с ранеными.

Шатилов бросил мальчишку с луком на руки Оте, не глядя, и шагнул навстречу.

Меча у него не было. Был нож и были руки. Глупо. Против коня — глупо вдвойне. Он смотрел на всадника.

[Анализ. Уязвимость: конь, левая передняя бабка. Защиты нет.]

[Анализ. Уязвимость: смотровая щель. Ширина: 2 см.]

Конь. Ноги у коня не были закрыты ничем. Шатилову было не достать, и он крикнул туда, наверх, в бойницу над проездом, где, он знал, сидит девка с арбалетом:

— Конь! Левая передняя!

Он не знал, услышит ли она. Не знал, успеет