Большой игрок 4 - Эрли Моури

— Не надо ко мне приближаться! — хетайла с усмешкой глянула на его вздернутый член. — Ты пугаешь меня, Стас, своим видом! Лети! Поспеши, потом твоих подруг будет трудно найти! Садись на лавку, я помогу.

Тихомиров сел. Ириэль подошла сзади и слегка шлепнула его по плечу. Неожиданно лавка под Стасом понеслась по поляне. Точно ретивый жеребец, встала на дыбы и оторвалась от земли.

Даже зелье ведьм не приглушило страх в Тихомирове, когда он поднялся в воздух. Под ногами были уже верхушки деревьев. Звезды стали еще ближе, а в легкие врывался черный ночной воздух.

Диким волшебством лавка уносила Стаса за ведьмами, куда-то в сторону гор. Выпучив глаза, он заорал то ли от ужаса, то ли от восторга.

* * *

Голос баронессы казался чужим. Из него напрочь исчез тот шелковистый шелест — мне он был особо приятен. Взамен появились звуки, похожие на скрежет камней. Может, дело не в голосе, но в звучании неведомых слов, которые она произносила. Произносила иногда с запинками, делая длинные паузы, водя пальцем по иероглифам, не всегда различимым на древнем папирусе.

Когда баронесса замолчала и свободной рукой подала условный знак, я рассек ладонь ножом, протянул ее к личику Ларисы. Первые ярко красные капли упали на лоб магессы и глаза. Затем я постарался так, чтобы больше крови смочило ее губы и затекало в рот. Жутковатый ритуал. Явно, не божественный. Черная магия или какая-то подобная хрень. Я даже почувствовал, как в солнечном сплетении — том самом месте, где обычно начинал вихрь силы при активации спелла — что-то сворачивается в темный комок. Не знаю, насколько Анна компетентна в таких вопросах, но я бы предпочел, чтобы сейчас рядом с нами был мудозвон и распиз*яй Весериус. При всей вопиющей несерьезности магистра, в подобных вопросах я доверял ему несоизмеримо больше.

Ольховская тронула меня за плечо — я перестал лить кровь на мертвую магессу. Анна продолжила чтение, и пламя, срывавшееся со свечей, затрепетало, затрещало. Быть может, в необычном поведении огненных языков виновата магия или так повлиял сквозняк из приоткрытого окна.

Я ждал, глядя на личико Самсоновой, красное от крови; глядя на ее губы, блестевшие от этой мистической жидкости, что течет в наших венах; смотрел и вспоминал, что Чайка в своих фантазиях мечтала стать вампиром. Печальные и темные мечты девочки, слишком заблудившейся в этой жизни.

— Все… — тихо сказала баронесса.

— Должна ожить сразу или как? — спросил я после минуты молчания, не отводя взгляда от магессы.

Я ждал, надеялся, что на ее лице дрогнет хоть какая-то мышца или Самсонова шевельнет рукой. Ожидать подобного в мире, откуда я родом, стало бы крайней глупостью, но здесь возможны всякие чудеса, и я начинаю принимать их как должное. Увы, пока желаемых чудес не происходило.

— Ты неправильно читала свиток, — раздался голос из темного конца комнаты.

Анна вздрогнула.

— Весер! — я резко повернулся, чуть не сбил с ног баронессу. — Немедленно помогай нам!

— Как это вышло уже не спрашиваю, — призрак подлетел ко мне, мрачный и при этом какой-то слишком прозрачный — обычно он выглядел плотнее. — Разверни свиток на столе и держи края — я посмотрю, что это за писанина, — сказал он, обращаясь к баронессе.

— Это на древнеегипетском, — отозвалась Ольховская, нисколько не смущаясь появления Весериуса и подходя к столу.

— Я знаю три разных древнеегипетских наречия, хотя их на самом деле намного больше. В магии часто произношение слов имеет большое значение. Имеет значение даже интонация, — магистр согнулся, нависая над папирусом. Несколько минут молчал, изучая его. Затем, обернувшись ко мне, сказал: — Готовься снова пролить кровь. Попробуем еще раз. Твоя кровь должна быть не только на Чайке, но и на свитке. Здесь! — полупрозрачным пальцем маг указал на чашу и Анубиса, изображенных в самом низу, там, где край папируса рассыпался.

— Только это нужно делать скорее! — поторопила баронесса. — Я слышала, что может сработать не позже, чем через три часа. Позже душу вернуть нельзя.

— Вопрос очень спорный, — не согласился Весериус. — Душа душе рознь. Здесь проблема несколько в ином — в процессах, происходящих в мертвом теле.

— Рублев и так потерял много крови. Я дам, — решила Ольховская, потянувшись к ножу.

— Аня, не будем спорить. Кровь будет моя, — решил я, приготовившись сделать еще один порез. — Ты держи свиток, чтобы Весериусу было удобно читать.

Магистр читал как-то иначе. С иным акцентом, что ли. Его голос был едва отличим от шепота, взамен я слышал его речь ментально. Ко второй трети свитка Весериус прервал чтение и подал мне знак, как бы рассекая свою левую ладонь ребром правой. Я сдернул повязку с порезанной руки, сделал еще один надрез и начал орошать кровью лицо мертвой магессы. Весер не объяснил, как это следует делать. Возможно, здесь каждая мелочь имела значение, но спрашивать его я не посмел, опасаясь прервать ритуал — просто повторил все то, что делал, когда папирус читала Ольховская.

Призрак молча и хмуро наблюдал за мной, затем махнул рукой и продолжил озвучивать пиктограммы древних египтян. В конце он жестом подозвал меня и указал на изображение черной чаши рядом с фигуркой Анубиса. Прямо на чашу я уронил несколько капель крови. Как только упала пятая капля, к моему изумлению, папирус начал меняться. Сначала от нарисованного сосуда поползла чернота. Выглядело это так, словно изображение ритуального сосуда бесформенно расширялось, или будто свиток начал поедать невидимый огонь. Меньше чем за минуту папирус почернел весь, края его осыпались рыхлым пеплом. Дыма не было, но при этом в воздухе стоял неприятный запах гари и тлена.

— Это черная магия, мои друзья. Штука скверная и опасная. Похоже, свиток написан слугами Анубиса или жрицами тайного культа Херет-Кау, — сказал Весериус.

Мне показалось, что призрак тоже принюхивается.

— Получилось? — дрогнувшим голосом спросила баронесса, глядя на магистра.

— То, что свиток сгорел, говорит лишь о том, заклинание прочитано правильно. Но будет ли ожидаемый результат, я не могу знать, милейшая, — отозвался магистр, поднялся выше и подлетел к Чайке.

Я же, после прочтения папируса магистром, не отрывал взгляда от Ларисы. Я с трепетом ждал, когда египетская магия — черная она или серая — проявит силу. Увы, пока не происходило никаких видимых изменений.

— Весер, ты говорил, что в мертвое тело возвращаться неприятно, а через некоторое время и вовсе невозможно, — вспомнил я. — Не слишком ли много прошло? Уже