Мастер билдов 5 - Егор Петров

— КПД, — сказал я.

— Что?

— Коэффициент полезного действия. Отношение полезного действия к затраченным на это действие силам, и оно показывает, какая доля энергии используется по назначению. — Я почесал в затылке, понимая, что нифига не понятно объяснил, и взял у эльмы камень, чтобы показать. — У этого кристалла КПД в три раза меньше, чем у твоего, например, если молния ударит в три раза слабее.

Ну, и стало понятно, почему три реза это круто. Да блин, даже восемь это круто. Я пытался разглядеть мелкую вязь, но какие там огрехи, даже узлы заклинания едва угадывал. Это тебе не заклинание в круге, которое вблизи можно рассмотреть…

— Кэ-Пэ-Дэ, — повторила Эльма, пробуя слово. — Да, поняла.

Я покрутил камень в пальцах. Отец Ашера делал кристалл за три грани, остальные мастера за восемь. Эльма с первого раза сделала, как остальные мастера… С первого раза! Как мастера! Не завидуй, говорил Корн. Гении, что с них взять. Получалось плохо.

Старик, стоило о нём вспомнить, уже стоял рядом и комментировал.

— Ну вот. Месяца через три, если захочешь новый круг, будет у тебя молния, — сказал он. — Хотя, это с накопителями. Так будет дольше.

— А если через ларчик?

— Ему не Ци нужна, а общий фон. Он и сам возьмёт из мира, сколько ему надо, понемногу, а где фон гуще, там быстрее. В разломах дозреет. Он вам сейчас не к спеху. Вам руки набить надо, а не камень.

— И продать нельзя, — сказал я.

— Нельзя. Разве что клану на отшибе. Иначе, через неделю у входа будет стоять серый и спрашивать, кто у нас тут режет камни. — Он вернул камень Эльме. — Береги. Первый.

Эльма держала его на ладони и смотрела на свет внутри.

— Ты дёргался, — сказала она, не поднимая глаз. — Пока я вела. Каждый раз, когда у меня проседало.

— Он на моей Ци. Я его чувствую почти как руку.

Эльма подняла глаза, посмотрела на меня и ничего не сказала. Потом убрала камень к себе.

Все эти дни на тренировках я продолжал просить Сайруса бить тупым оружием. Была большая надежда на то, что так скрытое свойство будет чем-то вроде погашения заброневого воздействия. Сайрус был недоволен таким подходом и бил с такой силой, что я против воли начинал уходить, отводить удары, парировать древком.

Я ему всё объяснял. Зачем мне это и почему. Он мне объяснял в ответ, что если есть слабость, не надо рассчитывать на какие-то скрытые свойства, а надо учиться её компенсировать. Ну, это я немного перефразировал.

Главное, что принимая удары, я ничему не научусь. Рано или поздно будет противник, который пробьет. Предложил даже по доброте душевной просто бить меня, вне тренировки, раз мне это так надо. Тут отказался уже я, представив себе эту картину. Во время спарринга пропустить было не так обидно: чему-то же учусь, адреналин и всё такое. Побои на тренировках давно ощущались естественными. Сайрус подтвердил, что учусь, и еще раз повторил, что в этом и проблема.

Я продолжал настаивать на своём, а он попросил не обижаться, если что-то мне сломает. В общем, с каждым днём я уворачивался всё лучше и лучше. Но всё равно ударов тупым оружием принимал куда больше, чем это нужно человеку, который дружит с головой. Гребанное скрытое свойство.

На тренировки с посохом каждое утро я старался выделить два-три часа. Делал пленку раз за разом с ним, потом без него. На контрасте выходило до безумия медленно, но каждый день чуть быстрее, чем вчера.

Броня понемногу закалялась, и, кажется, тренировки, на которых реген сжирал всю мою ци неплохо этому способствовали, как и активное освоение заклинаний. Каждое утро я проверял окно. Девяносто пять. Девяносто шесть. Девяносто семь. Хорошо хоть, что всё это время броня получала удары от Сайруса, а не укусы волков.

Теперь я колдовал сколько хотел. До тракта отсюда было три часа ходу, ватаг здесь не водилось, и фонить можно было сколько угодно. Я уходил в дальний конец зала у подземного озера, подальше от котлов Корна, и Эльма, когда оказывалась рядом, говорила мне после каждого заклинания, сколько я выпустил в фон.

— Камень заклинания у тебя хороший, — сказала она как-то, уже после своего кристалла. — Но ты его не чувствуешь и мана уходит в никуда. Тебе надо увеличивать Кэ-Пэ-Дэ.

Я задумался, насколько сильнее будет идеально вырезанное в кристалле заклинание, по которому идеально провели ману. Разница может быть и на порядок, судя по всему. Ну, от моего начального результата.

Помогло специальное замедление плетения. Эльма успевала мне сообщать, где я теряю, и я как мог по её инструкциям, течи устранял. В основном там фигурировали слова вроде «пожелай, захоти, воображай», и мне это было непонятно и сложно.

К концу этих дней она стала говорить что фона я выпускаю раза в два меньше, но всё равно слишком много. Я решил, что буду считать это победой.

Чёрного металла под рукой у меня теперь было сколько угодно, и обрезок с кулак я держал телекинезом, пока не надоедало. Корн, проходя мимо, кинул на пол обрезок вдвое больше, и с ним всё началось сначала.

Прутик у меня по-прежнему только дымил.

Себя Тики-тик собирал в тупике и ставил нижние пластины сам, руками Годрика, а выше Годрику было не дотянуться, и там он просто стоял и ждал, часами, не двигаясь. Ждал, понятно, Корна, а Корн сперва варил зелья. Потом приходил, и дальше верхние пластины он поднимал телекинезом и держал, пока Тики-тик их крепил. Стоял, потел, но ни разу не говорил, что это ему чего-то стоит. Мы с Сайрусом подходили, когда нужно было помочь.

Дня за три, как обещал Корн, не вышло. На третий вечер Сайрус посмотрел на старика долгим взглядом, и тот всё понял без слов.

— Подставки, посох, ларчик, — Корн загибал пальцы. — Козырьки эти. Сиденье, будь оно неладно. Я на такое три дня не закладывал.

Вышло пять.

Эльма каждый вечер садилась рядом с Лекс и окутывала её маной, и каждый вечер Лекс говорила «нет», а Эльма говорила «завтра».

Лекс по ночам сидела у костра с книжицей и чертила таблицы. На четвёртый вечер она подсела ко мне и