Мастер Трав 12 - Ваня Мордорский

— Кто это? — спросил я, продолжая наблюдать за странным существом.

— Это? — переспросил Грэм и честно сказал. — Откуда я знаю? Я эту диковинку вижу в первый раз.

Я сделал шаг вперед.

Глубины.

Южные Могильники

Зикар стоял неподвижно на высоком холме, который возвышался над древними могильниками. Десятки поросших мхом курганов тянулись во все стороны, теряясь в сером, клубящемся тумане. Это было место, куда сейчас боялись приближаться даже самые отчаянные охотники — это были Древние могильники Глубин.

Ради них он и вернулся. Это было Место Силы, одно из немногих оставшихся.

Глядя на копошащихся у его ног черных могильных жуков, Зикар вспоминал начало своей бесконечно долгой жизни. Он медленно поднял оставшуюся руку. Кожа на ней была серой и сухой, похожей на пергамент, туго обтягивающий кости. Он уже и не помнил, когда она выглядела по-другому.

Старее гнилодарца чем я нет. — подумал Зикар.

И он знал, что это никакое не преувеличение.

Он бросил равнодушный взгляд в ту сторону, где далеко-далеко осталась деревня, которую покинули почти все. Кроме Гнуса. Они там всегда думали, что он жил только с ними, что он был их Старейшиной. Глупцы! На деле он был Главой каждой деревни гнилодарцев, возникающей в Зеленом Море за последние столетия. И та деревня у Янтарного — лишь одна из дюжин, которые он вел. Просто в каждой он то появлялся, то исчезал. Потому что нельзя находиться в стольких местах одновременно.

Рой в его груди обеспокоенно загудел. Зикар прислушался к нему и продолжил размышлять.

У меня есть верные люди, разбросанные по лесам. Их нужно собрать до того, как этот проклятый Целитель доберется до остальных.

Зикар только улыбнулся слову «Целитель». Он бы никогда не называл этого нечеловека целителем, но название прижилось и прилипло к тому существу. Человеком его язык назвать не поворачивался.

Впрочем, — подумал Зикар, — Кто-то точно так же и про меня думает.

Он недавно проверил две деревни, располагавшиеся ближе всего к Мертвым Землям, — обе увел Целитель.

Это расстраивало, но и выявило очевидную закономерность. Марионетки Чернодрева не суются к поселениям, расположенным вблизи крупных городов или столицы Янтарного Оплота. Значит, их силы пока ограничены. Они боятся привлечь внимание Гильдий, боятся сильно наглеть. Действуют только на окраинах. И всё равно… Зикар понимал: он один, деревень много. А сам он пропал слишком надолго.

Плохой из меня глава, — мысленно признал он, — Но я хотя бы помогал им какое-то время.

На палец сел комар. Какой-то наглый комар.

Они все такие. Наглые. Прямо как Гнус.

Мысль об бывшем ученике была неприятна. Тот мог пойти с ним, но заартачился, хотя понимал, что вместе они будут сильнее. Намного сильнее. Но нет, гордость. Зикар покачал головой и начал спускаться с холма.

Когда-то Гнус спросил его, сколько ему лет. Зикар тогда ответил, что девяносто.

Это, конечно, было неправдой. Одаренные могут жить до ста лет, особенно охотники, прошедшие все этапы закалки тела. У остальных нет такого конского здоровья. Но у охотников одна проблема: до этого возраста они не доживают — слишком много схваток, слишком много опасностей. А еще они не могут принять приходящую старость, рвутся в бой наравне с молодыми и закономерно погибают в пасти чудовищ. Так было всегда. Им надоедает скучная жизнь в поселке или городе, жизнь без опасностей и без убийств.

Я соврал, — усмехнулся про себя Зикар. — Сильно соврал. Двести лет я брожу по Зеленому Морю и, в отличие от охотников, смерти не ищу.

Он прижал уцелевшую руку к груди — туда, где вместо сердца пульсировал ком из десятков тысяч золотых жуков. Сердце Роя. Да, это было решение. Болезненное, временное, сводящее с ума бессонницей. Но разве жизнь этого не стоит?

Они кривятся, глядя на меня. Считают монстром. Но жизнь у нас одна. Почему я должен ее терять, если могу сохранить?

Память… Он медленно опустился на корточки, зачерпнул горсть рыхлой, пахнущей тленом земли и стал пересыпать ее из ладони в ладонь. Вторая вновь создалась из жуков.

— Память подводит, — прошептал он в пустоту. — Столько лет, столько людей, столько всего…

Он сидел и пытался вспомнить прошлое. Лица людей мелькали в его сознании одно за другим и тут же стирались. Погибшие, убитые, сожранные тварями, преданные своими же… Все они стали этой землей.

Так куда мне спешить, если я тоже в конце концов стану этой землей, и меня сожрут черви? — подумал он, — Все там будем. Нет, я найду способ пожить подольше и наслаждаться тем, что могу ходить, дышать, чувствовать. Пусть для этого мне пришлось пересадить внутрь себя Сердце Роя. Оно того стоит.

Он вспомнил свою встречу с Целителем и как тот попытался его…запугать.

Зикар ухмыльнулся. Запугать его?

Могильщик сделал несколько шагов вперед к курганам. Он хотел жить, это да. Но это вовсе не значило, что он боялся смерти.

В голове пронеслось одно из первых воспоминаний.

Он ребенок. Ему примерно четыре года, а уже принесен в жертвы суевериям. Все потому, что жуки уже тогда тянулись к нему. Это пугало родителей… и не только их.

Тогда, давно, к гнилодарцам относились еще хуже, чем сейчас. Зикар помнил те времена. Это сейчас их терпят, с ними торгуют, их услугами, пусть тайно, но пользуются. Раньше было иначе.

Зикар вздохнул. Вот и отнесли родители его в один из могильников на краю Кромки. Не такой как этот конечно, но место было все равно опасным.

Убить младенца своими руками им не хватило духу. Старый и древний способ: отнеси больного ребенка, или такого, как он, в лес. Глубоко в лес. И если он выживет — значит, на то воля Древа, а если нет…

Зикар покачал головой. Лицемерие. Так поступают только те, кто не хочет нести ответственности за собственные поступки — те, кто боится принимать решения, жесткие решения, от которых потом неприятно внутри, от которых тошно до рвоты.

Силуэты родителей в его памяти были размыты. Лиц он не помнил. Для него они превратились в безликие тени, бросившие его на съедение лесу.

И, тем не менее, в чем-то он был им благодарен. Их выбор места, куда они его бросили, — того могильника, — спас ему жизнь. Они не понимали, что в этом могильнике покоились останки одного из таких, как