Мастер Трав 12 - Ваня Мордорский

— Потому что он превратился давно. Вначале все Измененные теряют контроль, — тихо пояснила Морна, глядя себе под ноги. — Зверь «сжирает» разум. Но им помогает вернуть контроль над остатками человеческого сам Чернобрюхий.

— В смысле? — не понял я. — Как он может вернуть им разум?

— Сила Чернобрюхого в том, что он Вожак. Он огромен, его мощь подавляет на первобытном уровне, поэтому звери внутри Измененных ему инстинктивно подчиняются. А когда звери подчиняются и становятся смирными, тогда уже вытащить наружу осколки человеческой личности ему помогают друиды. Сам бы он, конечно, не справился.

Я застыл. О таких нюансах она в прошлые разы не рассказывала.

— Не всем, конечно, помогают друиды — только тем, кого Чернобрюхий ставит управлять и тем, в ком он видит силу, — добавила Морна, — Ну а самки… Им никто эти остатки человеческой личности возвращать даже не пытается. Они остаются вот такими…какой ты, наверное, видел меня.

— Понятно… — протянул я и застыл на месте, обдумывая ее слова.

О том, как именно работает Чернобрюхий со стаей услышать было интересно. Почему Морна этого не хотела вспоминать в разговорах со мной тоже понятно — для нее всё это болезненная тема. Сейчас же она сама открылась и говорила откровенно. Меня больше смутило то, что связь друидов с Измененными куда глубже, чем просто торговля детьми в обмен на ценные находки из-за пояса Чернодрев. По сути, именно они помогают Чернобрюхому создавать разумных подчиненных. Вопрос лишь в том, как именно они могут воздействовать на Измененных? Это отвар? Какие-то ментальные техники? Может среди них есть люди с даром Разума? Почему нет? Не думаю, что отец Элиаса был уникален. Да, Дар редкий, об этом говорил Грэм и это было понятно из слов Кироса, но это не значит, что где-то в Глубинах у друидов не может родиться ребенок с Даром Разума.

— Я разговаривал с Черноруком, — медленно произнес я, возобновляя шаг. — Он сказал, что обратившись, ты бы неизбежно убежала в стаю. Это правда?

Морна почти минуту молчала.

— Это так, — наконец ответила она. Голос ее дрогнул. — Зверь всегда ищет стаю — это заложено в крови, и это неизбежно. Если бы я прерватилась окончательно, то убежала бы в Глубины и нашла их. А если бы там было несколько стай — нашла бы ближайшую. Но, скорее всего, я бы просто наткнулась на отряды Измененных, с которыми столкнулся Нурл, и дальше меня бы уже привели к нему.

— Понятно, — протянул я. — Но… скажи, что послужило толчком для срыва? Что такого сказал Чернорук?

Мы продолжали медленно идти по кругу, и чуть углубились в лес.

— Я не хотела никому это рассказывать, — тихо призналась она. — Я бы ни с кем не смогла таким поделиться. Но поделиться мне нужно, потому что это…это жрет меня изнутри. Ты столько раз меня спасал, что я решила, пусть это будешь ты.

Я взглянул на Морну и опешил. У нее в глазах стояли слезы. Она поспешно отвела взгляд.

— Так что именно он сказал?

— Он напомнил мне то время, когда я была там. В плену у стаи.

Я молчал.

— Он напомнил, что я была там не одна.

— Не одна? — уточнил я, а потом вспомнил, — Да, ты что-то говорила про остальных…девочек, которых тоже отдавали.

— Я о другом Элиас. Была одна девушка, которая должна была бежать вместе со мной.

— «Должна была»? — переспросил я, — Значит, она не сбежала?

— Нет. — покачала головой Морна, — Но дело не только в этом.

Морна остановилась и прислонилась лбом к шершавой коре старого дерева, словно ища в нем опору.

— Я обещала ей, Элиас. Обещала, что если вырвусь, то обязательно вернусь за ней.

Морна вздрогнула. Она не разревелась и не впала в истерику — просто по ее щекам покатились слезы, которые она контролировать не могла.

— Я хотела вернуться. И даже кружила там, на границе Глубин. Искала способ. Но я поняла одно: если я вернусь туда, то стану такой же, как они. И второй раз я не сбегу, нового шанса не будет. И я… я ушла. Убежала. Я просто струсила.

Я слушал ее и понимал, что даже это чувство вины не могло стать триггером для мгновенного срыва. Чернорук сказал что-то другое, что-то поболезненнее.

— Он сказал что-то еще, верно? — мягко спросил я.

— Да, — кивнула Морна, и вытерла слезы, — Он сказал, что та девушка, Ильва, что она превратилась полностью. Что она стала абсолютно дикой, но ее держат в клетке. И что она каждый день подходит к прутьям, смотрит в сторону леса и скулит. Ждет. Ждет, что я вернусь и освобожу ее.

Морна замолчала.

— Если бы не она тогда, я бы не сбежала. Чернорук напомнил мне, что Ильва буквально вцепилась в него, задерживая, принимая удар на себя. Если бы не ее жертва, я бы осталась там навсегда.

Вот оно что! Теперь понятно почему Чернорук так уверен, что Морна вернется в стаю сама как только превратится. Дело не только в инстинктах — эта вина будет гнать ее туда. Обратно. Даже если мозгом осознавать она этого не будет.

Неплохо он надавил, как на рычащего зверя, мозги у него имеются — ударил по самому больному для Морны.

— Морна, — я положил руки ей на плечи и заставил посмотреть мне в глаза. — Ты же не собираешься никуда бежать? Ты же понимаешь, что это глупость?

Она стиснула зубы, а ее взгляд на мгновение снова стал жестким.

— Я знаю, Элиас, я не дура. У меня дети — Лира, Майя, Малик… Я не могу их бросить. Но я не знаю, что делать с этим. — Она ударила себя кулаком в грудь. — Это слишком больно. Больно быть виноватой. Я старалась не думать о ней, об Ильве, хотя мы были названными сестрами. Но когда мне напомнили, когда он сказал, что она подходит…ждет… и скулит. Это слишком…

— Ты же понимаешь, что он мог соврать? — прищурился я, — Раз он