Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Аркадий Викторович посмотрел на меня. В его глазах на секунду мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось пониманием. Отец сидел с таким лицом, будто у него разом заболели все зубы, но статус не позволял простонать в голос.

И вдруг губы брата императора дрогнули. Он хмыкнул. Потом усмехнулся. А через секунду по малой гостиной прокатился громкий хохот.

Возникшее было напряжение лопнуло, как перетянутая струна на гитаре. Даже гвардейцы-элитники в коридоре чуть расслабили плечи, услышав смех своего нанимателя. Отец еле заметно выдохнул и тоже присоединился к смеху.

— Ох, Святослав Васильевич, — отсмеявшись, Аркадий Викторович промокнул глаза уголком батистового платка. — Беру свои слова обратно — вашему сыну хватает такта. И у него есть кое-что получше: отсутствие страха и отцовская деловая хватка. Ресторан, говоришь?

Он перевел взгляд на меня.

— Будет тебе ресторан, молодой человек, — кивнул Аркадий Викторович. — Я лично завтра же распоряжусь. Поставят тебе в Балашихе отличное заведение, с хорошим поваром и надежными поставщиками. Считай это моим личным вкладом в развитие… инфраструктуры ответвления рода Ярославских. Но чтобы Романовых там всегда кормили вкусно и бесплатно! Лично проверю!

— Премного благодарен, Ваша Светлость, — я приложил руку к груди и поклонился «большим обычаем».

Внутренний ведарь потер ладони. Отлично! И брата отмазали, и базу прокачали. День прожит не зря.

В этот момент на лестнице послышались шаги. В гостиную спустился Васисуалий Константинович. Выглядел светило медицины уставшим: козлиная бородка растрепалась, сюртук расстёгнут почти до пояса, рукава закатаны по локоть. Живица в его слегка потускнела, но всё равно оставалась довольно-таки мощной.

— Ну, что там, Васисуалий Константинович? — Аркадий Викторович тут же подобрался, отставив пустую чашку.

— Жить будет, ходить сможет, танцевать тоже. Хотя вряд ли станет вальсировать, ведь в наше время почти забыли этот аристократический танец, — проскрипел старик, вытирая руки полотенцем, которое ему услужливо подал наш дворецкий. — Кость мы собрали, сосуды сшили, мышечную ткань регенерировали. Ваши лекари, Святослав Васильевич, не зря кушают свой хлеб — первую помощь оказали грамотно, не дали некрозу пойти. Но травма не из лёгких. Магический удар в упор — это вам не шутки.

Старик строго посмотрел на Семёна, и тот, к моему удивлению, отвел взгляд. Видимо, лекарь такого уровня имел право отчитывать даже императорских племянников.

— Ему нужен покой, — продолжил Светловозов, поворачиваясь к отцу. — Я наложил стабилизирующие плетения, но мне необходимо остаться до утра. Буду контролировать сращивание костей. Если что пойдёт не так, то придется корректировать.

— Мой дом в вашем распоряжении, Васисуалий Константинович, — отец с облегчением выдохнул. — Вам подготовят лучшие покои рядом с комнатой сына.

— Вот и хорошо. Васисуалий Константинович — я ваш должник, — кивнул Аркадий Викторович, поднимаясь с кресла.

— Пустяки, Аркадий Викторович, — отмахнулся лекарь. — Всё-таки это мой долг — исправлять ошибки других.

При этом он снова взглянул на Семёна. Тот отвернулся и начал увлечённо рассматривать языки огня в камине.

— Что ж, Святослав Васильевич, я рад, что на этом инцидент можно считать полностью исчерпанным. И не меньше рад, что мы поняли друг друга, — кивнул Романов-старший отцу.

— Вы как никогда правы, Аркадий Викторович, — отец тоже встал. — Благодарю вас за визит и за всю ту мудрость, с которой вы подошли к нашему вопросу.

Мы вышли в холл провожать гостей. Этикет, так его растак.

Аркадий Викторович пожал руку отцу, чуть заметно кивнул мне и направился к выходу. Семён шел следом. Поравнявшись со мной, на секунду замер. Он не произнес ни слова. Просто отвесил короткий поклон на пороге (дань вежливости) и вышел в морозную мартовскую ночь.

Двери за ними закрылись. Заурчали моторы лимузинов, шины хрустнули по ледку, и двор опустел.

Я повернулся к отцу. Святослав Васильевич стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня. Лицо его было непроницаемым.

— Ну что, отец, — нарушил я тишину. — Кажется, мы только что вышли сухими из воды. Да еще и остались с прибылью.

Отец повернулся ко мне. Его правая бровь поползла вверх, а веко дёрнулось два раза. Не самый хороший знак. Похоже, что сейчас мне выпишут кренделей по самое не балуй! Ну что же, придётся потерпеть. Чего не сделаешь ради обеспечения базы?

— С прибылью? — тихо переспросил отец. А потом рявкнул: — Ты вообще соображаешь, что творишь, Елисей⁈ Ресторан он попросил! У брата Императора! Да мы по лезвию бритвы проходили! Одно неверное слово, один косой взгляд, и нас бы стерли в порошок, несмотря на все мои заслуги перед короной!

— Зато сработало, — я пожал плечами. — Вы договорились о политике, а я перевел это в практическую плоскость. Аркадий Викторович мужик умный. Он понял, что моя наглость может быть показателем того, что мы не напуганы. И он оценил это.

Отец вздохнул. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он хотел было выдать мне еще одну порцию воспитательных люлей, но внезапно его плечи опустились. Он устало потер лицо ладонями.

— Ох ты и ё-моё, Елисей… — выдохнул он. — Ты иногда пугаешь меня, сын. Вроде восемнадцать лет оболтусу, а ведешь себя так, будто за плечами две жизни и три войны. Может, не стоило тебя отпускать из нашего рода? Вон как ты умеешь выгоду извлекать из буквального поражения.

— Просто быстро учусь, отец, — я чуть улыбнулся. — Как Яромир?

— Сам же слышал — Светловозов сказал, что выкарабкается. Но дури в нем… — отец махнул рукой. — Иди к себе, там твою комнату уже должны были подготовить. Утро вечера мудренее. Завтра будем думать, как жить в этой новой реальности, где у нас в должниках Романовы. Сегодня же нужно успокоиться.

— Спокойной ночи, отец. Мне кажется, что всё будет нормально!

Отец только грустно усмехнулся и кивнул в ответ. Я оставил его допивать чай в гостиной.

Сам же поднялся на второй этаж. Возле комнаты Яромира дежурил один из наших гвардейцев. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Яромир лежал на кровати, всё такой же бледный. Его правая нога покоилась на специальном возвышении, окутанная мягким зеленоватым свечением