Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Романов-старший кивнул и прошел внутрь. Семён, сжав челюсти, проследовал за отцом. Он прошел мимо меня так близко, что я уловил запах дорогого парфюма. Взгляд его прошёл сквозь меня, словно я был пустым местом. Меня так и подмывало незаметно поставить ему подножку или отвесить хорошего пенделя в отместку за брата, но я сдержал этот порыв.

Аве мне и моему самоконтролю! Не время для детских шалостей.

— Позвольте вам представить, Святослав Васильевич, моего спутника, — Аркадий Викторович указал на сухонького старичка, когда мы оказались в холле. — Васисуалий Константинович Светловозов. Лучший лекарь Империи. Я счел своим долгом привезти его, дабы он смог убедиться в здоровье вашего старшего сына.

Отец уважительно поклонился старику.

— Моя благодарность не знает границ, Ваша Светлость. Васисуалий Константинович, больной на втором этаже. Вас сейчас проводят.

Отец щелкнул пальцами. Тут же материализовался слуга, который с низким поклоном проводил светило медицины наверх.

Мы прошли в малую гостиную. На столе из носика чайника шёл парок, рядом стояли розетки с медом, печеньем и вареньем. Отец жестом пригласил Аркадия Викторовича в кресло, сам сел в кресло напротив. Семён остался стоять у стены, скрестил руки на груди. Жест неприятия происходящего? Независимость в полный рост? Ну-ну. Я пристроился чуть сбоку от отца и превратился в слух и зрение.

Отец поднял чайник и налил ароматного варева в чашку гостя. Фамильный фарфор тончайшей работы звякнул о блюдце, когда отец протянул чай.

Аркадий Викторович взял чашку, вдохнул аромат и чуть улыбнулся. Его пальцы погладили роспись на боку кружки.

— Изумительная работа, — произнес он, любуясь переплетением золотых и алых цветов. — Редко в наше время можно встретить подобную красоту. Настоящее искусство всегда хранит тепло рук мастера. Виден труд старинных художников, невероятно, что такая тонкая работа дожила до наших дней.

— Благодарю вас, — отец чуть склонил голову. — Эта посуда передается в нашем роду из поколения в поколение. Мы ценим традиции и умеем беречь то, что нам дорого.

Снова обмен любезностями с двойным дном. Романов похвалил нашу прозорливость и устойчивость, отец подтвердил, что мы не лыком шиты и будем защищать свое.

Они перекинулись еще парой ничего не значащих фраз о погоде и прошедшем празднике у Шумиловых. Наконец, Аркадий Викторович аккуратно поставил чашку на стол. Взгляд его стал серьезным.

— Сегодня случился один инцидент, Святослав Васильевич, — начал он, и в комнате как будто похолодало. — Инцидент, который заставил меня подняться среди ночи и приехать к вам.

— Искренне сочувствую, что этот… инцидент помешал спокойному сну достойного человека, — ровным тоном ответил отец, не отводя взгляда.

— Видите ли, — Романов сцепил пальцы в замок, — молодость горяча. Кровь кипит, горячность требует выхода. Но я хотел бы как-нибудь исправить негативное впечатление, оставленное этим досадным недоразумением. Раздувать громкий скандал из-за мальчишеской ссоры… вряд ли это кому-то принесет пользу. Во время приближения Опасных земель Империи нужна стабильность, а не дрязги между уважаемыми родами.

Я слушал и мотал на ус. В переводе с дипломатического на русский это звучало так: «Мой сын облажался, нарушив правила, твой сын тоже хорош. Если начнем судиться, и если я вас сотру в порошок, то вони может быть много, а Император не любит скандалов рядом с троном. Предлагаю замять это дело».

Я было дернулся, чтобы вставить свои пять копеек, но наткнулся на предупреждающий взгляд отца. Я послушно сделал вид, что являюсь дополнением к пуфику.

Святослав Васильевич задумчиво потер подбородок.

— Я лично был свидетелем произошедшего, Аркадий Викторович, — неспешно произнес отец. — И видел, что мальчики в самом деле заигрались. Перегнули палку, так сказать. Эмоции взяли верх над разумом. Я тоже хотел бы исправить это досадное недоразумение. Лишняя шумиха мне ни к чему. Мой род предпочитает дела, а не пустые разговоры.

Отец сделал паузу, отпил из чашки и добавил:

— Конечно, здоровье наследника вопрос серьезный. Но я уверен, что если где-то в правильных кабинетах будет произнесено хорошее словечко о роде Ярославских… то это сможет успокоить мою тревогу, как отца.

Шах и мат. Отец выставил счет: лояльность Романова-старшего и его протекция за Ярославских перед Императором. Мы же закрываем глаза на подлость Семёна, а взамен рассчитываем на мощный административный ресурс.

Аркадий Викторович на секунду замер, затем уголки его губ дрогнули. Он оценил хватку отца по достоинству. Это и в самом деле могло быть выходом. Со стороны могло показаться, что двое мужчин встретились, поговорили и разошлись, но опытные дельцы знали, что от подобных встреч может увеличиться состояние того или иного человека.

— Ваша правда, Святослав Васильевич, — кивнул брат императора. — Порой тихое слово, сказанное нужному человеку, может прогрохотать громче выстрела из гаубицы. Я всегда рад иметь среди своих друзей такого мудрого человека, как вы, Святослав Васильевич.

Он протянул руку через стол. Отец ответил на крепкое рукопожатие. Мирный договор был заключен.

И тут я понял, что этот момент упускать нельзя. Пока старшие расслабились… Пора ковать железо, пока оно горячо!

— И небольшой ресторанчик, — брякнул я.

Семён у стены поперхнулся воздухом. Отец повернул голову, и на его лице можно было прочитать: «Елисей, я тебя сейчас убью, потом воскрешу и выпорю».

— Что, простите? — Аркадий Викторович удивленно приподнял бровь, глядя на меня.

Я ничуть не смутился. Поправил камзол и сделал невинное лицо.

— Я имел в виду, Ваша Светлость, что неплохо бы к доброму слову прибавить еще небольшой ресторанчик, — я развел руками. — Знаете, в районе Балашихи. Там, по счастливому стечению обстоятельств, находится моя база. Место отличное, люди у меня крепкие, аппетит у них зверский. А вот с инфраструктурой беда. Хороший ресторанчик с надежными поставщиками нам бы очень не помешал.

Аркадий Викторович несколько секунд смотрел на меня немигающим взглядом. Затем он медленно повернулся к своему сыну.

— Знаешь, Семён, — задумчиво произнес он, — глядя на этого юношу, я начинаю понимать твою вспышку ярости. Этим молодым Ярославским впору бы поучиться сдержанности и такту хотя бы у их уважаемого отца.

— Наглость — второе счастье, как говорят в народе, — сказал я, ничуть не смутившись. — Ну, а что? Попытаться стоило. Вдруг на волне довольства удастся ухватить маленький кусочек счастья? А