Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Выяснилось за полминуты. Витёк обещал сказать, когда придут стойки, сказал это приёмщику, приёмщик запомнил, и на этом всё кончилось. Записано это не было нигде, и приёмщик сказал это сам. Панкратов посмотрел на Толяна, Толян кивнул на бокс. Витёк выслушал вопрос про реальный срок, посмотрел на человека с ежедневником, как смотрят на инспектора, и ответил инспектору честно: деталь завтра к обеду, машина к вечеру, а если придёт кривая, а кривые приходят, то послезавтра.

Панкратов вернулся к городскому телефону и набрал мужика. Сначала он долго молчал и слушал, потому что на том конце много накопилось за три звонка, и только раз сказал «да, третий, я знаю». Потом назвал оба срока сразу, «чтобы вы на второй не удивлялись», пообещал завтра в два позвонить сам и сказать, какой из двух, и записал это в ежедневник.

Под серым, которое он носил с «Берёзки», пошла лазурь, та же, что на слове «отчёт», только теперь не узкой полосой, а во всю ширину, и держалась, пока он дописывал.

— Он не на машину злился, — сказал Панкратов, кладя трубку. — Он на тишину злился. У нас так же.

— О как, — сказал Толян, и приёмщик, не дожидаясь второго «о как», переписал строку себе на лист.

Я стоял у окна, у герани, и мне было так хорошо, что я на всякий случай сделал серьёзное лицо. Складывалось всё, и складывалось без меня: Толян объяснял, Панкратов записывал, приёмщик переписывал, и никто из троих не оглядывался, что я скажу. Макс в таких случаях первым делом искал, где подвох. Я постоял ещё и искать не пошёл.

У машины Панкратов задержался и посмотрел на бокс, где Витёк опускал подъёмник.

— Железо я подтяну, Ген. Толя обещал показывать, а я всё-таки не с улицы, образование у меня техническое, не всё ещё забыл. Потяну.

— Потянешь, куда ты денешься.

Он открыл ежедневник, закрыл его, сказал, что ему надо позвонить, и отошёл к забору, спиной ко мне. Я слышал только начало.

— Лен, привет. Я насчёт работы. Есть вариант…

Дальше я слушать не стал и вернулся в контору, к Раисе Михайловне, у неё лежали табели, и табели как раз были мне по силам. Толян стоял у стола и сказал мне в спину:

— На лету схватывает. — Он помолчал. — Правильный мужик.

— Ты уже так говорил, после рыбалки. — Я подписал табель и больше ничего не сказал, Толян лишь кивнул.

* * *

Дома Лера резала капусту, а мне достался лук, у нас так заведено с тех пор, как она сказала, что мужчина с ножом и луком красивее мужчины с телефоном. Барон сидел в прихожей под вешалкой и не сводил глаз с её пальто.

— Он так с шести, — сказала Лера. — Я сегодня на Полянке лезу в карман за ключами, а там перчатка твоего отца. Рыжая. Так с ней и проходила день. — Она ссыпала капусту в кастрюлю. — Перчатка в пальто. Он знает, что она там, и ждёт, что пальто само отдаст. Воспитанный мальчик, в карман не лезет.

Я резал лук и ждал, когда она расскажет про день сама, она всегда рассказывала сама, если не торопить.

— Я к Галине Петровне зашла, — сказала она, не отворачиваясь от плиты. — Ты обещал, что с ней поговоришь, но это было ещё в прошлой жизни, я решила не ждать. Зашла, дверь прикрыла и сказала: я при людях на вас сорвалась, мне стыдно, и я хочу, чтобы вы это услышали от меня. Она сказала: услышала. Потом сказала, что у мамы была плохая ночь, поэтому она в тот день и была такая, и что бухгалтерию по твоим сервисам возьмёт, всю первичку, счета и накладные, но по-своему, по кускам не работает. Я сказала: берите как хотите. И мы полчаса говорили про её маму, Ген. Полчаса. Я за три года с ней столько не говорила. — Она попробовала с ложки. — Так что твой разговор снимается, и ты мне теперь должен один. Я его потом с тебя спрошу, когда понадобится.

— Запиши.

— Уже.

Лук у меня закончился, глаза слезились. Я рассказал ей про Панкратова, коротко, что он приехал, ходил за Толяном с ежедневником и позвонил клиенту.

— Я с тех пор, как он в конце августа приезжал думал, чем ему помочь. Деньгами, звонком, кем-нибудь из знакомых Макса. А ему помощь не нужна, Лер. Ему нужно, чтобы утром было куда прийти и чтобы там ждали с вопросом, а не с выговором.

— Это ты сейчас мне объясняешь, Петров, или себе?

— Себе. Зачем я его позвал.

Лера помешала в кастрюле и спросила не про Панкратова.

— А Толя? Он сам обратно хочет?

— Хочет. — Я положил нож. — Я спросил. Он сказал: там я знаю, где какой болт лежит, а тут пока ищу.

Лера улыбнулась и повернулась к плите.

— Хороший у тебя Толян.

Ели мы на кухне, без телевизора, Барон под конец перешёл из прихожей к столу, пальто его не дождалось. Лера сказала, что в выходные хочет в баню, в выходные один день у меня водосток у отца, а второй день будет наш. Я сказал, что перед баней тогда пойдем с Бароном гулять, а то с нашим режимом работы, он себя сиротой чувствует. Барон при упоминании его имени, поднял голову и одобрительно посмотрел сначала на меня, потом на Леру.

— Посуду оставь, — сказала она и встала. — Она подождёт.

Она прошла мимо меня к лестнице и на ходу забрала у меня из руки вилку, которую я зачем-то ещё держал, положила на стол и не отпустила мою руку. Так мы и поднимались, она на ступеньку впереди, не оборачиваясь, и держала меня за пальцы, как держат в толпе, чтобы не потерять. Наверху она не стала зажигать свет, с улицы в окно его попадало ровно столько, сколько нужно. Сняла с меня часы и положила на подоконник, циферблатом вниз, будто время нам до утра больше не понадобится, и сказала «Ген», одно слово, тихо, и в нём было всё, что она за день не договорила. В прошлой жизни у меня было много красивого, и почти всё оно было куплено. Этого купить было нельзя, и я это знал каждую минуту.

Потом она долго лежала, положив голову мне на плечо,