Гуси не в счет, муж в придачу - Елена Глива

В тот крайне злополучный день всё началось с того, что Катька, противная малярша, недавно устроившаяся на работу, наотрез отказалась лезть штукатурить стену фасада второго этажа на объекте.

— Не полезу, лучше уволюсь, — пыхтела она, как закипающий чайник. — Там всё сбито сикось-накось. Стоит ветру подуть, вся эта конструкция ходуном ходит, а у меня детки малые. Не полезу.

У Анны Семёновны деток не было, сроки поджимали, рассердилась она, ну и… полезла, короче. А Катька-то, гадина, и не наврала ни капли, про то, что леса неисправные. Гнилая доска под ногой треснула и Анна Семёновка полетела с уровня второго этажа вниз.

Сердце зашлось. Испуг заставил сердце замереть в груди. Мир закувыркался и завертелся перед глазами.

Последней мыслью было: «Меня убью, ведь теперь не успею сдать объект вовремя».

Больница, гипс, потерянные возможности… вот о чём она думала.

* * *

Сознание вернулось резко, будто кто-то нажал кнопку «ВКЛ».

Она села, чувствуя, как мучительно трещит голова. Тело слушалось плохо, было как чужое — но уже хорошо, что слушалось. Всё-таки полёт с высоты на асфальт… везучая она всё-таки. Как ухитрилась ничего себе не сломать — загадка.

Одно смущало. Лёгонькое оно стало, тело это. Будто Анна Семёновна разом утратила всю свою солидность, идущую в комплекте к 56 размеру. Такое лёгкое, что прямо отсутствующим ветром сдувало — так и тянуло повалиться обратно вниз. На пол.

Но стоило открыть глаза и падать расхотелось. Пол был невероятно… грязным. Просто свинячий, не побояться сказать, пол! Как на таком вообще стоять-лежать можно? Тут хоть летать учись, чтобы стопы не осквернить такой пылью, что, наверное, щиколотку целиком проглотит в своих пушистых недрах?

Анна Семёновна стояла, открыв рот, и медленно поворачивалась вокруг своей оси, оценивая обстановочку. А она была, мягко говоря, не айс.

Комната — с позволения так сказать, если слово можно применить к помещению, куда затейница судьба непонятно каким образом загнала облегчившиеся телеса Семёновны, — была просторной. И в этом был её единственный плюс. Потому что состояние помещения — удручающее. Обои свисали клочьями, будто их десяток котов драли три ночи напролёт. Пол проваливался в чёрную дыра. А в углу валялся скелет какого-то животного.

Ну, то есть Семёновна на это надеялась. А так, может быть, и сгинул тут в грязи человек, никто и не заметил. И вон до какого состояния дошёл, бедняжка.

Как её-то угораздило тут очутиться? Падала-то она посреди улицы. там асфальт был, помнится, и клумбочки…

Пошатываясь, побрела Семёновна к мутному овальному зеркалу, косо висящему на одном гвозде. Добрела. Заглянула.

И завопила во весь голос. Правда, не тем, к которому привыкла — зычным, глубоким голосом виолончели, от которого, когда она бывала сильно не в духе и матёрые мужики едва в штаны не облегчались, а разродилась каким-то комариный, жалобным, несолидным писком. Тьфу!

Перестав вопить придушенной мышью, Семёновна уставилась на собственное мутное отражение. Которое её не напоминала от слова — «совсем». Это что за мими-пулька пупырашная? Да у неё в прошлой жизни одна нога больше весила! Не мудрено, что шатает и никакой устойчивости не наблюдается. И это ещё даже ветра толком нет — так, лёгкий сквознячок.

Где её объект? Где её бригада? Где она сама? Ладно, раз вокруг творится бред, то чему удивляться, если он сохраняется и в мелочах?

Хотя… можно ли назвать мелочью себя любимую? Ту, которую Семёновна видела сейчас в отражении, определённо можно.

Единственное, что от неё любимой ещё осталось, так это выражение лица — растерянно-злое, с прищуром человека, который только что понял, что его обманули.

Но само лицо оказалось другим: острые скулы, огромные серые глаза, тонкие бледные губы.

Красивая девица. Красивая. И молодая.

Как её, опытную тётку, угораздило в такое угодить?.. Попала Анна Семёновна. Попала. Попаданка ты теперь, итить навертить. Как теперь, скажите, жить?

Тут в голове будто кто-то включил радио на полной громкости и хлынули чужие воспоминания.

Графиня Изабель де Кру. Муж Демиан. Замок «Гнилой Утес». Долги. Слуги сбежали…

Анна присвистнула. Ну, и ситуация! А почему, собственно, так? Почему нормальным попаданкам достаются в мужья драконы-генералы, эльфы-короли, ну, на крайний случай принцы-орки. А то и не по одному, и для всех-то такая попаданка желанна до кровавых соплей и слюны из пасти, что прям: «А-р-р-р! Моя».

А её занесло в «Гнилой Утёс». Где наверняка проживают сорок кошек. Да ещё и слуги сбежали! Вот за что ей всё это? Ну, почему она не принцесса? Где её гарем? Где влюблённые красивые мужчины и миссия по спасению мира — где⁈

Семёновна оглядела стены — профессиональная привычка сработала автоматически: двадцать лет прорабского стажа не пропьешь. Взгляд отметил трещины вдоль швов, влажные пятна в углах, прогнившие балки перекрытия.

Приговор был коротким и жестоким: капитальный ремонт. Срочно. Без вариантов!

Мир, может быть, ей спасти и не по зубам, но замок… замок она отвоюет. И придумает ему имечко получше, чем «Гнилой Утёс». Кто вообще в здравом уме назовёт так своё жилище? Хотя, конечно, название соответствует тому, что она видит, но…

За стеной кто-то закашлял. Громко, театрально. Словно говоря: «Я сейчас умру, если никто не обратит на меня внимание».

Семёновна, конечно, маляр, а не лекарь… но умирать в одиночестве никому не позволит.

Она решительно выдвинулась в соседний зал, застав там картину, достойную художника-сюрреалиста: гобелены висели тряпками, штукатурка на потолке осыпалась ещё вчера, а в центре, в массивном дубовом кресле, укутанный в плед с ног до головы, восседал — ОН!

Предположительно — её муж. Граф Демиан де Круа.

Не дракон. Не эльф. И не орк (слава тебе, господи!).

Обычный мужик, туго завернутый в клетчатый плед. Только глаза из одеяльца торчали. Большие такие, карие. С поволокой. А ещё кончик носа — длинный, аристократический, с горбинкой.

Этот нос подозрительно подергивался, когда Демиан делал вид, что задыхается.

— Изабель… — простонал он слабым голосом. — Это ты… Чувствую, что конец близок… Прости меня за все…

Анна подошла и села на корточки рядом с креслом. Посмотрела на странного мужика.

— Кто тут Изабель? Я — что ли?..

Тот старательно закрыл глаза и задышал часто-часто, будто у него одышка.

— Я задыхаюсь! Я задыхаю и сейчас умру! Ах…

— Вопрос на засыпку, — медленно протянула Анна тем самым тоном,