Гуси не в счет, муж в придачу - Елена Глива

— Да куда ж их переселять, барыня⁈

— В подвал, — отрезала Анна.

— Нет! — возмутился дворецкий.

— Тогда в сарай. Мне, откровенно говоря, всё равно. Главное, чтобы в самом доме не осталось ни одного пернатого.

— Делайте, как знаете. Только договариваться с Арнольдом будете сами, — предупредил он.

Анна повернулась к верстаку, сняла с гвоздя тяжелый молоток и подбросила его на ладони. Инструмент лёг удобно, как влитой. Он был идеально сбалансирован. С удобной рукоятью.

— Ну что, Грим? Идёмте. Я покажу вам, что такое капитальный ремонт по ново-криушински.

Дворецкий посмотрел на нее с тоской.

— Барыня, — проговорил он тихо, — ремонт — это хорошо. Но может сначала — обед?

Анна покорно повесила молоток и решила сначала закрыть базовую потребность с кухней. Следом за Гримом она решительно направилась с подвальный полуэтаж, куда вела узкая лестница с прогнившими ступенями.

Она спускалась с осторожностью человека, который совсем недавно уже был свергнут с небес. Повторить горький опыт не имелось ни малейшего желания. Грим шаркал сзади, опираясь на палку, и бубнил себе под нос что-то о том, что «в молодости кухня была лучшей в графстве», а «теперь даже мыши не хотят тут жить, потому что стыдно».

Перед Анной предстало помещение, которое любой московский риелтор назвал бы «аутентичным лофтом с историей». Жаль, Анна не была риелтором. Она оценивала всё, как прораб и как оный она в восторг далеко не пришла.

Печь занимала полстены. Когда-то она была расписана изразцами, но ныне покрылась слоем сажи такой толщины, что узоры угадывались уже с трудом.

В чёрном зеве камина догорали угли. Судя по запаху, там жгли какую-то химозу, бог знает, как попавшую в этот затерянный мир.

— Вы тут вчера что, сапоги, что ли, сушили? — наморщила лоб Анна.

— Книги, барыня. Граф приказал освободить старую библиотеку.

— Ужас! Как можно сжечь все книги⁈

— Не все. Только те, что навевают тоску.

Столы — деревянные, огромные, с разделочными досками, — явно видали лучшие дни. Над ними висели связки засохших трав. На полках — пустота. Никакой еды. Только банки с чем-то коричневым, чего пробовать совсем не хотелось. Не при каких обстоятельствах.

— А… где продукты, Грим? — растерялась Анна. — Из чего обед готовить?

— Съели, барыня.

— В смысле — съели?

— Так в прямом смысле — взяли и съели. А что не съели, так с собой забрали…

— Да кто забрал-то⁈ Мыши?

— Слуги. Перед уходом собрали все, что было съестного, и разделили между собой. Сказали, что раз им полгода не платили жалованье, это будет их расчет.

— Похоже, в этом доме хорошо питаются только гуси!

— Гуси у нас жирные, как министры, — с гордостью сказал Грим. — Они сами кормятся. Ходят на озеро. Едят в основном травку, но иногда, случается, и у барина еду отбирают.

— Как он это допускает?

— Сдаётся мне, он не меньше нас с вами их боится.

— Я гусей не боюсь, — возмутилась Анна. — Ещё чего? Стану я бояться недобитых птиц?

— Боитесь, барыня. Сам видел. Но это нечего. Это нормально — бояться. Арнольд однажды загнал графа на дерево и тот просидел там два часа. Пока гусю не надоело, и он сам не ушел. С тех пор граф Демиан считает, что гуси — высшие существа. И старается лишний раз их не злить.

— Понятно, — сказала Семёновна. она. — Но с голоду я тут у вас умирать точно не намерена. Во-первых, есть озеро, а значит — рыба. Во-вторых… у нас же есть огород?

Грим замялся.

— Ведь есть?.. — с нажимом поинтересовалась Анна.

— Был когда-то. Только теперь на его месте бурьян в человеческий рост. И крапива.

— Крапива? — расстроилась Анна.

Потом подумала и оживилась.

— Крапива, между прочим, тоже еда! Из нее щи варить можно. Моя бабушка так делала — дед лопал и не жаловался. Не растолстеешь, конечно, но и с голоду не помрёшь.

Она подошла к очагу. Внутри было холодно и сыро. Так явно давно не было огня.

— Дымовая тяга, тут, наверное, нулевая? Нужно чистить дымоход. Иначе огня не развести.

— Каким образом, барыня, чистить?

— Ёршик есть? Или щётка?

Грим с большим сомнением посмотрел на чёрную печную пасть.

— Оставьте эту затею, барыня. Там сажу ковырять, всё равно что демонов дразнить — она там с древних времён в состоянии окаменелости. Какая щётка? Не факт, что ломом прошибёшь.

— Сейчас будет проверять твою гипотезу опытным путём. Тащи стремянку, Грим. Ведра с водой. И швабру с верёвкой. Только проследи, чтобы крепкая была. Я не хочу покинуть ваш мир до того, как разберусь с этой печкой.

Через десять минут операция «чистый дымоход» началась полным ходом.

Анна, облачившись в старую рубаху мужа, напоминала в ней то ли монаха-капуцина, то ли огородное пугало. В одной руке она воинственно сжимала длинную щётку от пыли, в другой — ведро.

— Я лезу на крышу, — решительно объявила она. — Ты оставайся внизу и следу за процессом. Если что пойдёт не так — громко кричи. Если начну провариваться сквозь черепицу — лови и спасай.

— Я не совсем понимаю, что вы намерены делать на этой крыше, барыня?

— Буду лить воду в топку, — поделилась планами Семёновна. — По моим расчётам, когда вода встретится с пятисотлетней копотью, произойдёт химическая реакция и всё лишнее должно вылететь из трубы вниз… так что будь осторожен.

С этим напутствием Семёновна принялась бодро карабкаться по лестнице. Задача была не из лёгких — крыша была скользкой от мха.

— Держитесь за трубу, барыня! — кричал дворецкий снизу.

— Не учите меня альпинизму! — огрызнулась она сверху. — Всё равно ничего в нём не смыслите. Да и чем держаться? Руки-то — заняты!

Немного освоившись на высоте и осмелев, Анна привязала к щётке верёвку, и стала медленно спускать её в чёрный колодец дымохода.

После чего дала себе команду:

— Лей!

И сама же её кое-как исполнила.

Это, между прочим, очень тяжко, стоять на покатой крыше, поросшей скользким мхом, с ведром и щёткой. Цирковые трюкачи отдыхают.

Вода пролилась. Снизу донеслось бульканье.

Сначала ничего не происходило. Потом из трубы раздался звук, отдалённо напоминавший предсмертный хрип кашалота и следом вырвалось облако чёрной пыли размером с хорошего упитанного кабанчика.

Облако на миг зависло над крышей, будто определяясь с обидчиком, повисело-повисело, да и попёрло на Анну.

— Мама! — пискнула она.

Соединившись с облаком, бывшая новокриушинская прорабша, ныне графиня Изабель до Круа, за несколько секунд стала неотличима от трубочиста. Сажа залепила глаза и нос, и забралась даже туда, куда приличная сажа забираться не должна.

Но это было только начало.