Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— Я поднимаюсь, — Цумэ встал. — Для верности откидываю голову подальше, — он пнул голову Славика ногой. — Веду тебя к дереву и усаживаю, и мы чистим оружие о снег, — оба несколько раз вогнали клинки в снег и землю, вытерли об одежду. Все равно экспертиза найдет следы крови, костного мозга и стекловидного тела. — Возвращаю иаи-то в ножны, иду за футляром, — Игорь отправился за футляром неспешными шагами, вернулся. — Мы вкладываем оружие на место. Звоним, ждём, пока приедет Кен. В твоём телефоне и нашем компьютере зарегистрировано время звонка. Тебе плохо, тебя рвёт. Приезжают Кен и Енот. И, оказав тебе первую помощь, мы, законопослушные граждане, звоним господину Шаталову, — Цумэ достал телефон. — Если ты, конечно, имел в виду именно это.

Эней кивнул.

— Только пусть звонит Кен.

— Хорошо, — согласился Игорь. — У нас с тобой шок, в конце концов. Идём к машине греться.

За рулём сидела Оксана. Увидев брата, она без лишних слов достала откуда-то одеяло, и это было очень кстати — Андрея, вымокшего от снега и от крови, изрядно трясло.

Он улыбнулся сестре, вполз на сиденье. Собственная несамодостаточность отчего-то радовала. Они у меня есть, — думал он, глядя на коротко подстриженный затылок сестры, её глаза в зеркале заднего обзора, на профиль Енота, на силуэт Цумэ и огонёк его сигареты за окном — они у меня есть, как хорошо. Его переполняли благодарность и счастье. Частью сознания он понимал, что это неуместно в данной ситуации, что он подвергся огромной опасности, и подверг всех остальных, что, умри он там же от потери крови — расследование вскрыло бы «Луну» как консервную банку, и скорбь друзей была бы наименьшей из неприятностей, и эта эмоция, в конце концов — всего лишь следствие долгого нервного напряжения и неуместной эйфории от потери крови и удара по башке. Но поделать с этим он ничего не мог.

— Если согрелся, то дай, я тебя раздену и перевяжу как следует, — сказала Оксана. Эней не возражал.

— Посмотри, что там у меня на спине, — он поднял руки, вылезая из свитера.

— У тебя там, — хлопнула дверь, пахнуло табаком, в вэн забрался Игорь, — рваная рана, которая сантиметра полтора не дотянула до почек, — Игорь отлепил уже присыхающую кровавую повязку. — И её надо зашивать. Ёлка, перекись и степлер. И пакет заменителя крови.

Вернулся Кен.

— Я там натоптал везде, как умел, — сказал он. — Шаталов будет ждать в участке. Поехали.

— Сейчас, я наложу заплатку, — сказал Цумэ. — Готово! Ёлочка, бинтуй этого сумеречного самурая. Енотище, трогай.

— Вам нагорит за то, что вы оставили дома ребёнка, — непонятно, каким образом это озарение пришло к Энею, но все переглянулись. Цумэ глянул на часы комма.

— Полчаса еще не прошло, так что не нагорит, если мы проедем мимо дома и высадим там Ёлку, — сообщил он. Потом двумя пальцами поднял с пола изодранный и окровавленный свитер Энея. — И заодно прихватим что-нибудь тёплое. В пальто на голое тело у тебя неописуемо романтический вид, но хотелось бы не отягощать дело пневмонией.

Он разжал пальцы и свитер упал на пол.

— Единственное, что меня радует во всей этой истории — гибель твоего свитера. Может быть, именно он и послужил причиной твоих невзгод? Может, вкус высоких господ не вынес испытания оранжевым ужасом в синюю полоску?

— Тогда они должны были очень не любить Мане, — Оксана улыбнулась.

— Жаль, что мы уже не успеем расспросить их об их художественных пристрастиях, — Енот остановил машину возле дома. — Знаешь, шурин, иди-ка ты домой вместе с сестрой. Свидетелем драки ты не был, так что ментам не пригодишься — а тебе учиться завтра.

…Шаталов был зол как чёрт — его, по его же собственным словам, «сняли с бабы». Он уже послал следственную бригаду «на трупы», так что теперь без лишних слов снял свидетельские показания с Горецкого и Дорфмана, забрал их тренировочное оружие и изорванную верхнюю одежду как вещественное доказательство и вызвал медэксперта — освидетельствовать раны Горецкого и провести энцефалограмму — не будет ли сюрпризов от удара по голове. Затем взял с обоих подписку о невыезде, а с Энея — подписку об отказе ложиться в больницу и полном взятии на себя последствий оного. Когда с формальностями было покончено, Шаталов отпустил всех домой.

Дома Энрея раздели, обмыли и перевязали по-настоящему. Эмоции улеглись. Даже смешно теперь казалось так переживать из-за этой стычки. То есть, переживать-то тут было из-за чего: подставился первостатейно, ничего не скажешь. Но в целом — Анна и Славик были не такими уж серьезными противниками, не наверни его эта парочка по башке — он бы сделал их почти без потерь. Просто он привык, что охотиться могут либо на Энея, либо на детектива Новицкого — и совершенно не ожидал нападения на себя как на рядового гражданина Сашу Горецкого, инструктора кэндо. Расслабился, дуралей.

Наутро приехал Шаталов, веселый и злой.

— Ну что, Саша, — сказал он, садясь и принимая от Антона предложенный кофе. — Отмазали тебя вчистую. Тебя, Юра, тоже. Допустимая самооборона, куда ни кинь. Отдел гудит, вы, ребята, превращаетесь понемногу в сказочных персонажей. И в этой связи у меня вопрос к тебе, Саня: окрестную «старшину» дразнить ещё не надоело?

— Надоело, Кирилл, — виновато сказал Александр Горецкий.

— Тогда вот, — Шаталов порылся в нагрудном кармане и протянул Андрею визитку — на кремовой, фактурной и очень дорогой бумаге; надписанную от руки.

«Эмма Карловна Тон».

И номер комма.

— Она хочет встретиться с тобой, — избегая глаз Энея, сказал Шаталов. — Очень хочет.

— Вы что-то почувствовали и послали домой сообщение, чтобы вас вышли встречать?

— Сам себе удивляюсь. Обычно мне такое в голову не приходит. Видимо, был какой-то сигнал тревоги — сознание не засекло, а уровнем ниже отпечаталось.

— Впредь необходимости не возникнет, — Эмма Карловна выдвинула ящик стола, достала оттуда плоскую коробку — скорее даже футляр — ввела шифр, и, пододвинув к Энею, раскрыла.

На пористой поверхности в специальных гнездышках лежали одинаковые ромбики из полированной карельской березы. Это была лишь внешняя отделка — Эней знал, что внутри сплав, который очень сложно разрушить.

— Вы можете взять три, — сказала госпожа Тон.

— Почему три, Эмма Карловна?

— Потому что я не исключаю появления в окрестностях еще одного-двух несдержанных господ уже не из моего хозяйства. Если нельзя будет напасть на вас, попробуют ваших родственников. Вы, конечно же, вступитесь. Если не успеете или не сможете, вероятно, захотите отомстить. Зачем мне эта морока? У ваших ко-супругов родительский иммунитет, две пайцзы как раз покрывают всю остальную семью.