Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— Вы ранены, — выдохнул Фролов с земли. — Я убит.

— Мы убиты оба, — признал Эней. — Настоящим мечом вы бы срезали с меня достаточно мяса, чтобы я истек кровью. В целом я собой недоволен.

— Я запомню этот фокус, — пообещал Фролов.

— Я придумаю новый, — Эней с сожалением посмотрел на обломок боккена. — Наверное, научить вас я ничему не смогу. Вы все делаете правильно — только слишком очарованы новыми возможностями тела. Это пройдет само собой.

Он протянул руку, чтобы помочь Фролову подняться.

— Не нужно. Спасибо. Я лучше пока полежу. Вы правы, — вдох-выдох, — Это новые возможности и они, — вдох-выдох, — еще не работают, как положено. Вам ведь… самому нужна помощь…

— Я получу её дома, спасибо, — Эней кивнул четверым, спустился с помоста и скрылся в раздевалке.

Надевать джинсы поверх спортивных брюк и обуваться одной рукой было не так легко, как он предполагал, но в целом все могло быть хуже.

«Я не Миямото. Я Цукухара», — улыбнулся он сам себе.

За его спиной пятеро переглянулись. Быстро, неброско, действенно. То, что нужно. Требуется физическая сила, но ее в достатке. Да и разрубленное плечо не такая уж большая цена за возможность свалить противника. Для старшего — небольшая.

— Молодец, Сережа, — сказал Фролов. — Это улов. Это мы берем.

А Эней, уже одетый, держа подмышкой тубус с синаями и вторым боккеном, прошагал, не глядя на них, в коридор — и дальше, по переходу с витражами, в фойе центральной проходной.

— Быстро вы, — удивился охранник Сева, принимая пропуск.

— Долго ли умеючи, — бегло улыбнулся Эней.

— Да я видел, — Сева кивнул подбородком на экран внутреннего обзора. Эней увидел, что Фролов, уже с шиной на ноге, сидит на одном из судейских стульев и о чем-то беседует с другими.

— Я думал, Петр Эдуардович вас ужинать позовет.

— Меня дома ждут.

— А-а. Тогда конечно.

Эней вышел на улицу и вдохнул звенящий от холода воздух. Медленно застегнул пальто, натянул перчатки. Ёлки справа и слева сияли, как ночная Москва.

— И поёт морозный вечер Рождества, — пропел он тихо-тихо. И впервые с прошлого Рождества подумал о Ванде без боли.

А снег валил такими большими белыми хлопьями, что казалось — там наверху стеклянный свод, и музыка — и чьи-то дети смотрят сквозь стекло на гирлянды, на морозную улицу, на одинокого прохожего с тубусом.

Прохожему было радостно. Хотелось учудить и отчебучить. Но прежде — успокоить своих.

— Привет, — сказал он, набрав дом. — Со мной все в порядке. Я скоро буду.

— Ты давай быстрей, — пробасил племянник. — А то мама скоро съест Женю и дядю Володю.

— А дядю Юру? — поинтересовался Эней.

— Он худой.

— Пусть начинает обгладывать, там надолго хватит.

Человек шел по зимнему городу. Шел домой. Не на базу, не на рабочую точку, не туда, где раз за разом проводишь ночь. Он шел домой и в кои-то веки все было хорошо. Улица загибалась вверх, воздух накрахмалили и погладили к празднику, желтый ровный свет лился из окон и смешивался с ярко-белым светом фонарей, как вода в дельте. Он шел домой. Он все сделал правильно. И тут он вспомнил, когда это было с ним в последний раз. И побежал.

— Я даже не подумал, что это может привести к таким последствиям, — признался Эней. — То есть, я ждал… Но цепочки вызовов, а не нападения из засады.

— А почему вы в конце концов приняли решение тренировать Фролова?

— Я его не тренирую, — вяло возразил Эней… — Так, спаррингуем раз в две недели. Мне ведь тоже нужен кто-то, кто заставит меня хорошенько вспотеть. В тот вечер… ночь… Ему еще с первой встречи хотелось попробовать себя в полной форме. В полнолуние… Ну и мне тоже… хотелось. Договорились, что я приду на завод. Он съездил в Москву, подкрепился… знаете, он гордится тем, что… использует… только преступников.

— Он очень талантливый мальчик, — покачала головой Эмма Карловна. — И мне было выгодней сохранять его душевное равновесие. Кажется, я сделала ошибку, поместив его в тепличные условия и выбив ему приоритет в Московской Цитадели. Он просто перестал думать о тех, кто промышляет на улицах — а должен был. И проводить вас домой после тренировки — тоже должен был.

— Он настаивал, — сказал Эней.

— Он не настаивать должен был, а проводить, — нахмурилась женщина.

…Сначала в сознании всплыла матерная частушка, почему-то голосом Игоря:

Потом сознание обнаружило, что первая часть полностью соответствует окружающей действительности: его волокут за ноги по снегу меж деревьев лицом вниз, куда-то в сторону от дороги. Голова болит нестерпимо. Эней подавил стон: сообщать этому — или этим — что он пришел в себя, совершенно незачем. Его не убили прямо там, на тропинке — спасибо и на том, еще пободаемся. Шансы не так уж плохи: противник не уверен в себе, раз начал с удара по затылку, и глуп, раз не связал обездвиженную жертву. Это не СБ, не похищение — иначе он бы пришел в себя уже в подвале. Это или охота, или, чем чёрт не шутит, нападение серийного маньяка. В любом случае нападающему сильно не повезло.

Эней ухватил ртом немного снега, чтобы справиться с нарастающей тошнотой. Несколько раз сжал и разжал кулаки — результат был далек от удовлетворительного, но Эней давно привык довольствоваться тем, что имеет. Добраться до ножа в голенище — и будет совсем хорошо.

Его наконец перестали тащить, бросили ноги и взялись за плечи, перевернули. Он закрыл глаза и подтянул ноги к животу.

— Александр Владимирович! — пропел над ним женский голосок. Щеки растерли снегом. — Саша, очнитесь!

Но хватка рук, держащих в положении «сидя» и трясущих за плечи была мужская. Эней разлепил веки с видимым усилием, повел мутным глазом из стороны в сторону, застонал. Мужчина сзади крепко взял его за локти, сведя их вместе. Эней громко охнул, женщина засмеялась.

Это была Анна. Одна из тех четверых, кто наблюдал за поединком с Фроловым. Несложная дедукция подсказала, что мужчина — Вячеслав, второй фроловский друг. Хорош друг…

— Вечер добрый, — потянуть время, прикинуть тактику. — А что, не дав мне по башке — не справились бы?

Это у нас значит, что? Это у нас, значит, свет Петенька, любимчик и баловень, катается в Москву и кушает там с барского, волковского стола… интересно, почему его, сопляка по их меркам восьмилетнего, пускают за этот стол? А пригретые сиротки прежнего хозяина Зеленограда побираются на улицах и любимчику завидуют…