Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— И даже для этой эпохи дела наши здорово плохи, — сказал он вслух. И вдруг вспомнил. И вскинул голову. Окно на шестом, на, конечно же, шестом этаже, окно бывшей мастерской, а ныне квартиры в старом имперском доме на набережной, второе слева — кухня, она же столовая, она же извечный сборный пункт — горело ровным желтым светом, и было видно сквозь дома через полгорода. Он встал, собирая себя, опустил руки, повернулся и пошел на огонь. До Новослободской было два квартала, но почему-то он был уверен, что желтый прямоугольник не исчезнет даже в метро. У входа на станцию он смог, наконец, закурить. Контролер, сидевший на входе более по традиции, посмотрел на него — и ничего не сказал.

Он почему-то не мог вспомнить, куда именно положил ключ — хотя активируемый серией нажимов и совершенно не похожий на инструмент для открывания дверей квадратик (Габриэлян в своей информационной паранойе все-таки иногда заходил слишком далеко) мирно болтался в кармане вместе с ключами от машины, изображая брелок. Но дверь распахнулась сама. Его затащили внутрь, как-то повернули в коридоре, и, наконец, мягко уронили в желтое плетеное кухонное кресло. Габриэлян посмотрел на него внимательно, сходил в ванну, пошуршал там и вернулся со шприц-тюбиком.

— Ты же сказал, что больше не будешь, — механически заметил Суслик.

— А я не буду. Будешь ты.

Суслик кивнул. Спорить не хотелось. Да Габриэлян никогда и не пользовался коктейлями, вызывавшими привыкание. А впрочем — и лишняя дурная привычка ему бы сейчас не повредила. У локтя стало горячо. Потом тепло двинулось вверх. Потом добралось до грудной клетки.

Обычное химическое тепло, распад элементов. Оно принадлежало телу и потому в дыру не уходило. С некоторым — но неожиданно небольшим — усилием он обнаружил перед собой стол. И чашку с кофе. Габриэлян сидел напротив. Король и Олег — справа и слева, через стол, чуть ли не зеркально, да как раз вполне зеркально отражая друг друга. Миша в последнее время очень внимательно следил за Олегом — ждал неизбежного срыва. Хороший мальчик Миша, связался только с дурным мирозданием.

Габриэлян положил подбородок на сложенные домиком руки.

— Ты можешь рассказать, как это произошло? Что произошло, в общих чертах понятно.

Суслик опять кивнул. Рассказать было нужно — он не знал, на сколько хватит этой химии и поможет ли она в следующий раз.

Когда речь дошла до жажды, Король остановил его.

— Мне без человека труднее, но по Андрею у меня впечатление полной искренности. Вплоть до речи.

— Тогда плохи дела, — сказал Габриэлян, — Я бы предпочел вербовку. Нет хуже работы, пасти дураков… Ладно. Олег, поставь, пожалуйста, чай. — Он встал, достал комм, отошел к окну. — Нэшвилль, Чемодана, да, спасибо… — Вернулся.

— Так. Твоя сегодняшняя великая любовь в килте, представь себе, действительно Владимир. Владимир Мельников, только не из Минска, а из Архангельска. Старший. Инициирован семь с половиной лет назад. Эти две недели был в Москве. Ты засек его в клубе, проверил, выяснил, что он пришел не поохотиться, а подышать — и на сем вы мирно разошлись. Нам повезло, что он действительно был здесь. Он и в самом деле любит ретро. И согласился покраситься в рыжий.

— Это ты ему звонил?

— Да, — поморщился Габриэлян. — Я его, еще когда практикантом был, в неслужебной обстановке вынул из достаточно дурацкой ситуации. Их таких троих один добрый приятель подбил на охоту. Что-то этот доброхот с мельниковским мастером не поделил. В общем, господин Мельников был очень рад, что он мне больше ничем не обязан.

Габриэлян говорил, чтобы дать отдохнуть ему. Но времени, возможно, было не так уж много. И Суслик начал про музыку. И только чудом — или химией — опять не провалился.

— Да, — сказал Габриэлян. — Это даже не очень стыдно. Один шанс на миллиард. На такое даже я не стал бы закладываться. Но как же они в лаборатории не сообразили…

— Что? — хрипло сказал Суслик.

— Что ты ни минуты не был старшим вообще.

— Что…

— Восемь часов. Перестроение за восемь часов. Сейчас, постфактум, это совершенно очевидно. Когда тебя инициировали, тебя, тебя самого, там вообще не было. Тебя довели до состояния плоского червя, сознание выключилось начисто, согласие давал организм на чистом инстинкте самосохранения. Наездник пришел на пустое место и начал работать без помех. Потому-то оно и вышло втрое быстрее — ему не пришлось переламывать твое представление о теле. А потом ты пришел в себя. И вошел с ним в конфликт.

— Не годится, — сказал Суслик. — Игорь сказал, что сам ощущал такой конфликт…

— Когда его остановили силой, — перебил Король. — Правильно. Сходится. А ты воспринимал эту волю как чужую сразу. С самого начала. Ты бы мог стать старшим, если бы уступил. Но, скорее всего, ты бы просто сошел с ума или умер. Так что эта женщина тебя действительно спасла.

— Нет, — Суслик в раздражении отодвинул чашку с блюдцем. — Нет, ребята. Я совершенно точно уверен, что эта штука не могла войти без приглашения. Даже в открытую дверь. И Рут ее из меня буквально выкорчевала — она уже успела прорасти. Не сходятся у вас концы с концами.

Олег со стуком опустил заварочный чайник на подставку.

— Ура, — счастливо выдохнул он. — Заработало.

Габриэлян откинулся в кресле — вид у него был самый невинный.

Так вот оно что. Эти негодяи просто несли слаженную чушь, чтобы он рассердился и начал возражать. Чтобы он — что?..

— Ты не видел, какой ты пришел, — улыбнулся Миша. — Тут только слепой бы не понял. Ты просто забыл, как это бывает. Десять лет все-таки.

— У нас впереди веселенькие времена. Множество открытий чудных, — сказал Габриэлян. — Давайте-ка теперь всерьез по свежему, пока впечатления не притупились.

Суслик переводил взгляд с одной сволочи на другую и думал, что это, конечно, только начало, и что сломать себе шею он еще может успеть вполне, но… Но все-таки.

— Ладно, — кивнул он. — Поехали.

После третьего круга — «Эрл Грей» в доме кончился, а омлет Суслик есть не стал — он вышел покурить на балкон. То, что Габриэлян поднялся за ним, было вообще-то дурным знаком — Вадим почему-то сильно не любил запах табака — почти как старшие. Но пришел, пристроился рядом… На балконе можно было разговаривать спокойно — перекрестная система глушилок работала так, что в радиусе метра сбивались с курса комары — дополнительный положительный эффект летом, хоть патентуй изобретение.

Габриэлян молчал.

— А что ты думаешь об их трактовке? — спросил Суслик. Все равно он не заговорит о деле сразу.