Система пожирает мир - Дима Гуль

— Начало восьмого. — Она протянула ему маленький пластмассовый фонарик с рукояткой, вроде тех, что продают на рыбалку. — Держи. Батареек нет, но если покрутить ручку, светит. Верни потом.

— Верну, — сказал Артём, принимая фонарик обеими руками. Теперь он был должен уже двоим: мужчине с «Ладой» и ей. Список возвратов рос быстрее, чем шансы что-либо вернуть.

В углу зрения тихо светилась серая строка: [До завершения первой стадии: 6 дн. 11 ч. 20 мин.] Он уже перестал её замечать, как перестают замечать часы на стене. И теперь вспоминал о ней только тогда, когда она сама об этом напоминала.

Он не спросил, пойдёт ли Нина Фёдоровна с ним. Ответ был написан у неё на лице, а ещё — в тридцати людях, сидевших вдоль стен.

— Налево по проспекту, два квартала, — сказала она ему вслед, когда он уже взялся за цепь на двери. — Увидишь купол. И, парень… — Она помолчала, подбирая слова и, как показалось Артёму, не находя подходящих. — Не показывай, что ты умеешь.

— Что умею? — Он обернулся.

— Всё, что умеешь. — Она пожала плечами. — Просто на всякий случай.

Утром город выглядел хуже, чем ночью. Ночью темнота прятала детали, а днём, в сером дождливом свете, они лежали на виду.

Проспект по-прежнему стоял, но теперь в машинах почти никого не было. В одной из них, прижавшись лбом к рулю, сидел мужчина, и Артём не стал подходить, чтобы выяснить, спит ли он. У разбитой витрины аптеки лежала женщина в домашних тапочках, накрытая чьей-то курткой. Рядом на тротуаре аккуратно стоял пакет: молоко, половина батона. Из такой мелочи складывался вчерашний вечер. Над крышами на севере поднимался чёрный жирный дым, и никто его не тушил.

Люди были. Они ходили по двое, по трое, вдоль стен, пригнувшись, как ходят в чужих дворах. Кто-то катил по тротуару тележку с огромным телевизором, и от этой картины хотелось засмеяться и одновременно заплакать. Кто-то сидел на ступенях подъезда и смотрел в пустоту перед собой — в то самое окно.

Возле продуктового с выбитым стеклом стояли трое. Они не грабили — они выбирали. У одного, высокого, с красными от бессонницы глазами, в руке была монтировка. У второго за ремнём торчал кухонный нож, у третьего болтался пустой рюкзак.

— Эй, — окликнул высокий. Он сказал это почти приветливо, и Артёму стало не по себе. — Ты куда?

— В «Атриум», — ответил Артём, не сбавляя шага и стараясь держать крестовину так, чтобы это не выглядело ни угрозой, ни слабостью.

— А что в сумке? — Высокий шагнул наперерез, постукивая монтировкой по ладони.

— У меня нет сумки, — ровно ответил Артём, не сводя глаз с монтировки.

— Тогда железка. — Тот, что с ножом, кивнул на крестовину, лениво улыбаясь. — Тяжёлая, да? Дай посмотреть.

Артём остановился. Он думал о том, как просто было бы сказать «да» и отдать. Но железка весила два килограмма, а ночью она спасла ему жизнь.

И в этот момент чувство движения шевельнулось.

Не слух и не зрение — слабая рябь по левому боку, как от сквозняка. Кто-то шёл сзади. Тихо, мягко, на цыпочках: четвёртый, которого он не видел. Артём не стал оборачиваться. Он просто сделал полшага в сторону — к бетонной урне, чтобы никто из четверых не оказался у него за спиной, — и только тогда повернул голову.

За грузовиком, в шаге от него, стоял четвёртый с арматуриной в руке и с недоуменным, пойманным выражением лица.

— Вот это да, — сказал высокий, и улыбка у него дрогнула. — Он что, видит затылком?

— Я просто не люблю, когда меня обходят, — ответил Артём. Голос получился ровнее, чем он ожидал. — Хотите проверить, насколько?

Он сам не знал, откуда взялась эта фраза. Наверное, из того же места, откуда пришла вчерашняя пустота. Четверо смотрели на него, и в их лицах он вдруг увидел не угрозу, а расчёт: сколько будет стоить эта железка, сколько будет стоить этот парень.

Вдалеке, с севера, раздался вой.

Длинный, скребущий, словно по стеклу провели ржавым железом. Он нарастал, и все четверо одновременно повернули головы.

— Валим, — коротко бросил высокий, и они побежали — через проспект, между машинами, в сторону дымов, подальше от звука.

А Артём почувствовал, как его тело делает шаг вперёд.

Не он решил. Тело просто знало: те убегают. Ноги напряглись, вес сместился на носки, откуда-то из глубины живота поднялось то самое ровное, очень спокойное желание: догнать. Один шаг. Второй. Третий.

Воля — восемь очков — встала поперёк этого движения, как человек, который закрывает дверь, пока с той стороны кто-то давит.

На четвёртом шаге он остановился.

Он стоял посреди проспекта, тяжело дыша, и смотрел, как спины исчезают за поворотом. Желание не ушло. Оно просто отступило на шаг, чтобы подождать, и он ясно понял: Воля не отключила его. Она только удержала. Сегодня — удержала.

Он повернулся и пошёл к «Атриуму» быстрее, чем собирался.

Торговый центр было видно издалека: серый куб с гигантским стеклянным куполом посередине. Под куполом, как под гигантской линзой, отражались облака. Стеклянные двери были забаррикадированы сдвинутыми тележками, скамейками и перевёрнутым мусорным баком, а на куске картона от холодильника красным маркером было написано:

У входа, спиной к стене и лицом к проспекту, стоял мужчина с охотничьим ружьём в руках. Лет сорока пяти, поджарый, с коротко стриженной сединой и осанкой человека, который долго носил форму и не разучился. Стоял он так, что к нему трудно было подойти незамеченным.

— Стой на месте, — сказал он. Негромко, ровно, без угрозы — так объявляют номер рейса. — Руки на виду. Сколько вас?

— Один. — Артём медленно поднял пустые ладони и, спохватившись, осторожно положил крестовину на асфальт. — Я из метро. Из вестибюля «Парковой». Там тридцать человек. Дежурная по станции сказала, что здесь можно найти людей.

— Люди тут есть. — Мужчина не опустил ружья, но ствол слегка отвёл в сторону — ровно настолько, чтобы показать, что разговор пока идёт. — Имя?

— Артём. Воронцов, — назвался Артём, стараясь не смотреть на ствол.

— Максим, — сказал мужчина и впервые посмотрел ему прямо в глаза: взгляд тяжёлый, спокойный, как у человека, который давно разучился спешить. — Класс?

Артём почувствовал, как в груди что-то тихо щёлкнуло. Слова Нины Фёдоровны вернулись к нему целиком: не показывай, что ты умеешь.

— Не выбрал, — сказал он. —