Система пожирает мир - Дима Гуль

Артём убрал руку так быстро, будто обжёгся. Прижал её к груди и посмотрел на пальцы. Обычные, чужие от порошка и крови, дрожащие. Ничего не изменилось.

Утраты исходной личности.

Он перечитал строку. Потом ещё раз. Что-то в ней было не так — не по смыслу, а по тону: ровный, деловой, как в инструкции к бытовой технике. Предупреждение, которое не просило остановиться, а просто отмечало: вы в курсе.

Кто решил, что ему нужно это знать? И почему система, которая только что объявила человечество недоразвитым, потрудилась написать об этом отдельно — именно ему?

— Эй, — осторожно позвали от дверей.

Парень с энергетиком стоял на пороге, мокрый до нитки, с телефоном, направленным на зал. Позади него жалась женщина с тележкой, цеплялась пальцами за раму двери. Старик так и остался на улице.

— Он… всё? — спросил парень. Увидел тело, побледнел и попятился. — Мужик, ты… ты чем его?

Он развернулся, чтобы бежать, и в этот момент Артём почувствовал, как его голова поворачивается за ним — быстро, без его участия. Корпус подался вперёд. Мышцы в ногах стали упругими, как пружины, и откуда-то из глубины живота поднялось ровное, очень спокойное желание: догнать.

Не навредить. Просто догнать. Потому что тот убегает.

Артём вцепился в стойку кассы так, что побелели пальцы. Желание продержалось секунды три. Потом ушло, оставив привкус металла на языке и тихую, омерзительную уверенность, что оно ещё вернётся.

Парень, ничего не заметив, выскочил на улицу.

Артём медленно разжал руку. Спрятал ладонь, которой касался тела, в карман куртки, как прячут то, чего пока не понимают.

— Он… — Женщина с тележкой смотрела на мёртвого мужчину в рабочей куртке и на охранника, чья дубинка валялась у разбитого холодильника. Потом на Артёма. — Вы же спасли нас. Вы… вы просто взяли огнетушитель.

— Мне повезло, — сказал Артём. — Пол был мокрый.

Это была правда. Но едва ли вся.

Его корзина так и стояла у кассы, там, где он бросил её, опускаясь на колени. Гречка, пельмени, кефир, хлеб. Артём посмотрел на неё и понял, что больше никогда не будет считать, хватит ли ему четырёхсот десяти рублей.

Он оставил её на месте.

Сквозь стекло дверей были видны улица и дождь. Машины стояли поперёк проезжей части, одна упёрлась в столб, фары горели, дворники ходили туда-сюда, как будто всё в порядке. Люди выходили из подъездов, из магазинов, из машин, поднимали руки и смотрели в воздух перед собой. Кто-то уже бежал. Далеко, за домами, раздался крик, потом ещё один, и звук этот не был похож на человеческий.

Артём достал телефон. «Нет сети». Сообщение Ане всё ещё висело неотправленным.

Он стёр старый текст и набрал новый: Я иду за тобой. Стой на месте.

Кружок закрутился. Отправить не получилось. Он нажал ещё раз — и ещё раз, будто упрямство могло сделать то, чего не умела техника.

Потом убрал телефон в карман, отодвинул створку двери и вышел под дождь. Серое окно в углу зрения так и не исчезло. Оно просто притихло — как человек, который ждёт, пока ты закончишь, чтобы продолжить разговор.

Дождь не изменился. Это показалось Артёму самым странным: мир сломался, а дождь шёл так же, как двадцать минут назад, — мелкий, косой, равнодушный, из тех, что не начинаются и не заканчиваются, а просто висят над городом с октября по апрель.

Всё остальное изменилось.

Проспект стоял. Не в пробке — именно стоял, как стоит остановленный кадр: машины в три ряда замерли там, где их застала тишина. У одних горели фары, у других нет. Светофоры на перекрёстке были тёмными, и несколько водителей, не дожидаясь сигнала от пустых ламп, успели сунуться в перекрёсток. Теперь чёрный внедорожник упирался в бок маршрутки, а маршрутка — в столб. Пассажиры сидели в ней ровно, как люди, которых забыли высадить, и смотрели не в окна, а перед собой, на то, что висело у каждого в воздухе.

Люди вылезали из машин и стояли под дождём без зонтов. Они задирали головы, поднимали руки и шевелили пальцами в пустоте, как слепые, нащупывающие стену. Женщина лет сорока сидела на бордюре и методично набирала один и тот же номер на мёртвой сети. Подросток водил пальцем по воздуху и шептал: «Работает. Оно работает».

На крыше такси стоял мужчина в мокрой офисной рубашке и читал вслух — медленно, с интонацией диктора, который сам не верит новости:

— «Обнаружена цивилизация, не достигшая минимального порога развития». Слышите? Это не реклама! До завершения первой стадии — семь дней! Какой стадии? Кто-нибудь знает, какой стадии?

Никто не знал. Ему кричали: «Слезь!», «Это учения!», «Пусть скажут, куда идти!» — и каждый, кто кричал, при этом смотрел на собственное окно.

Артём стоял под козырьком магазина и вдруг понял, что ещё ни разу не пытался открыть своё окно по-настоящему. Он подумал слово «статус». Окно послушалось.

Он задержался на плюсе рядом с «Восприятием». Прибавка, которую он не вкладывал сам. Выходит, система умела считать лучше него.

Пять очков можно было потратить прямо сейчас: рядом с каждой строкой услужливо светился маленький плюсик. Артём посмотрел на них, подумал, что решение, от которого зависит, каким он будет дальше, требует времени, и закрыл окно. Подумает потом. Сначала — Аня.

Она сказала это ещё утром: «Заеду