Система пожирает мир - Дима Гуль

«Аня Воронцова. Я в Восточном. Артём».

— Сестра? — спросил Кирилл.

— Да.

— Придёт, — сказал Кирилл. — Если живая, будет искать. А ищут там, где видели в последний раз, или там, где написано. — Он кивнул на картон. — Теперь тут написано.

— Спасибо.

— Не за что. Это не мне.

Артём вернул ему маркер. Они постояли рядом, глядя на размашистые буквы, и ни одному не пришло в голову сказать что-то ещё. Он подумал, что вчера Кирилл предлагал отдать его комиссии, а сегодня пишет с ним одну записку, и что оба раза Кирилл был честен. И что всё это не складывается.

Ника ждала его у фонтана, в стороне от толпы. Куртка застёгнута до горла, сумка через плечо, блокнот в руке. Она смотрела на воду в пустой чаше и, когда Артём подошёл, не повернулась.

— Я решила, — сказала она.

— Я так и понял.

— Ты не спросишь, что?

— Идёшь, — сказал Артём.

— Иду. — Она подняла голову. — Максиму я скажу сама. На месте, не раньше. Если скажу сейчас, он начнёт отговаривать, и в колонне все это услышат.

— Я тоже буду отговаривать.

— Знаю. Поэтому говорю тебе заранее, чтобы ты отговорил и успокоился. — Ника попробовала улыбнуться, получилось криво. — Я всю ночь считала. Кирилл нужен нам. Максим нужен нам. Тимур не пройдёт: первый уровень, разведчик, они возьмут Тимура и через день отдадут обратно, потому что он их достанет. Вера врач, без неё нам нельзя. — Она запнулась. — Я единственная, кого они сами назвали. Лосев на меня смотрел. Если не я, он выберет кого-то другого, и выберет хуже.

— Это не причина.

— Нет. Не причина. — Синее вокруг неё стояло ровно, и поверх него, тонкая и упрямая, тянулась вверх жёлтая нить. — Причина в том, что там другие Наблюдатели. Двое. Я здесь одна, мне не с кем сверить. Вдруг они читают по-другому, или больше читают, или я чего-то не понимаю про свою же строку. Мне надо знать, понимаешь? Просто знать.

Он видел обе нитки сразу, и по-прежнему не мог сказать, какая из них настоящая. Скорее всего, обе.

— Ты не знаешь, что там с тобой сделают, — сказал он.

— Ты тоже не знаешь, что с тобой сделают, — ответила Ника. — Тебя собирались сдать комиссии, помнишь? И ничего, ты завтракаешь.

— Я не завтракал.

— Вот. Тем более. — Она посмотрела на него наконец прямо. — Если там что-то будет не так, ты придёшь за мной.

Она сказала это быстро и тут же смутилась. Отвела глаза, и синее у неё дёрнулось.

— Это шутка, — добавила она.

— Нет, — сказал Артём.

— Нет, — согласилась Ника. — Не шутка.

Больше они об этом не говорили.

Носилки стояли у стены возле лазарета. На первых лежал Сухов, укрытый до подбородка чьей-то курткой. Лицо у него стало серым и острым, как у человека, который за двое суток потерял килограммов пять. Рядом с носилками сидела Лариса, прижав к себе мальчика. Мальчишка лет шести смотрел на мир круглыми глазами из-под шапки, натянутой до бровей, и крепко держал в кулаке край маминого рукава.

Усатый мужик с ожогами сидел на корточках у изголовья и что-то вполголоса говорил Сухову. Когда Артём подошёл, он замолчал.

— Понесём, бригадир, — сказал он, выпрямляясь и хлопнув Сухова по плечу. — Не жалуйся. Доставлю как на объект, с комфортом.

— Только на кочках не тряси, — слабо сказал Сухов.

— Это я не умею, — сказал Витя. — Но стараться буду.

Артём подумал, что Витя нравится ему тем, что не пытается говорить красиво. Свечение у него было ровное, жёлто-серое, с крошечной синей искрой на дне, привычной, как мозоль.

— А, воин, — сказал Сухов, увидев Артёма. Глаза у него были красные и мутные, но смотрели прямо. — Живой.

— Живой.

— Хорошо. — Он помолчал, собираясь с силами. — Я Кириллу сказал. Что ты знал про тварей. Не со зла. Он спросил, я ответил. Врать мне нечем.

— Я знаю.

— Ты не злись.

— Не злюсь, — сказал Артём.

— Злишься, — сказал Сухов. — Ну и ладно. Лариса, чай человеку налей.

— Нет чая, Саша, — тихо сказала Лариса.

— Тогда воды.

Артём не стал ждать воды. Ему хотелось уйти из этого угла, где слишком близко стояли двое взрослых и ребёнок, у которых страха было ровно столько, чтобы ходить по нему было можно, а сидеть рядом нельзя. Мальчик поднял на него глаза, и свечение вокруг него качнулось, чистое и яркое, как свежая вода. Артём отвернулся и пошёл прочь, быстрее, чем следовало.

Максим собирал всех у фонтана. Он стоял на его бортике, как на ящике, и не пытался кричать: просто стоял и ждал, и «Атриум» затихал сам, ряд за рядом, пока не стало слышно, как капает с купола.

— Слушать меня, — сказал Максим. — Один раз говорю. Идём цепочкой, по двое, между рядами два шага. Кто с детьми, в середину. Носилки в середину. Воду не бросать, как бы ни было тяжело. Если что случилось, не кричать и не бежать. Кричать можно мне или Кириллу. Бегать нельзя никому.

— А если на нас нападут? — спросил из толпы женский голос.

— Тогда стоите где стоите, и дети за вами. Остальное мы.

— А если не успеете?

— Успеем, — сказал Максим.

Артём посмотрел на него и увидел красный уголёк в груди: ровный, не дрогнувший. Максим не врал. Но и не знал. Он решил, что успеет, и этого ему на сегодня хватало.

— Впереди Тимур, — продолжил Максим. — Метров на шестьдесят, он разведка. Я за ним, Артём со мной. Кирилл сзади, замыкает. Кто с классом, идут по бокам. Всё. Выходим.

Людская масса зашевелилась. Артём пошёл к входу, и Максим, спрыгнув с бортика, поравнялся с ним.

— Ты со мной, впереди, — сказал он, не поворачивая головы.

— Из-за людей?

— Из-за людей. И чтобы я тебя видел. — Максим глянул на него коротко. — Не обижайся.

— Не обижаюсь.

— Вот и хорошо.

Баррикаду раздвинули. Первыми вышли Тимур и Максим, потом Артём, потом полилась колонна: по двое, с сумками, с бутылками, с детьми за руку, с носилками на четверых. Артём не стал оглядываться. Он чувствовал их спиной, всех сразу. Семьдесят огоньков, ровной цепью, как гирлянда, и тепло между лопаток, мягкое, тянущее, как рука на плече.

Он выдохнул. Он досчитал до тридцати, не отвлекаясь, и пошёл дальше.

Только на углу, там, где улица поворачивала, он всё-таки обернулся. Купол «Атриума» стоял над крышами серый и пустой. На стеклянной двери белел картонный лист. Отсюда нельзя было прочесть ни слова, но Артём всё равно знал, где стоит его строчка, мелкая,