Система пожирает мир - Дима Гуль

— Третий, — подтвердила Ника тихо.

— Три уровня за сутки. Без класса. — Кирилл покачал головой. — Так не бывает, Артём. Окно выбора появляется на первом уровне и висит, пока не выберешь. Нельзя его пропустить. Ника, у тебя оно висело?

— Да, — сказала Ника. — Минут десять, пока я читала описания.

— У меня тоже. У Макса, у Веры. У всех. А у тебя?

— У меня не висело, — сказал Артём.

— Не висело. — Кирилл посмотрел на Нику. — Ника, ты видишь, что у него в строке?

Ника подняла глаза на Артёма, и он увидел, как синее вокруг неё сжалось и снова расправилось.

— Я не знаю, что у него, — сказала она. — Честно.

Это была правда. Она не знала, она не могла прочитать. И всё же в этом ответе было столько осторожности, что Артём почувствовал: она тоже выбирает слова.

— Хорошо, — сказал Кирилл. — Давайте так. Я не говорю, что Артём враг. Он сегодня сжёг тварь, которая убила, не знаю сколько людей, и вернулся живой. Это здорово. Но у нас семьдесят человек, и я не могу не спрашивать. — Он потёр лицо ладонями. — Мне, если честно, страшно. Не за себя, за них. Я вчера понял, что могу убить существо с человеческим лицом и ничего не почувствовать. Не то чтобы я хотел. Просто оказалось, что можно. И я смотрю на Артёма и думаю: а с ним что? Что он может, о чём мы не знаем?

Артём смотрел на его свечение. Красного там почти не осталось. Синее было густое, ровное, настоящее. Кирилл не врал. Ему действительно было страшно, и он говорил об этом вслух, и от этого его хотелось слушать.

— Я предлагаю такое, — продолжил Кирилл. — В Восточном есть комиссия. Там врачи, там Наблюдатели, там все, кто понимает в этом больше нас. Пусть они его посмотрят. Если что-то не так, ему помогут. Если всё нормально, мы извинимся.

— Это не плата, — быстро сказал Максим. — Ты о проверке.

— Я о проверке, — спокойно ответил Кирилл.

— А что у них за проверка? — спросила Вера. — Ты знаешь?

— Нет, — сказал Кирилл.

— Макс? — повернулась Вера.

— Тоже нет, — сказал Максим.

— Вот и я не знаю, — сказала Вера. Она наконец положила планшет на стол экраном вверх, и Артём увидел, что он выключен. — Мы не знаем, что с ним там сделают. Мы не знаем, что они вообще делают с людьми, у которых что-то нестандартное. Ты хочешь отдать человека, потому что боишься, Кирилл. Это не повод.

— Это очень даже повод, — сказал Кирилл.

— Он каждое утро приходит ко мне, — сказала Вера. — Я меряю ему давление, пульс, зрачки. Он здоров. Если с ним что-то будет, я первая это увижу. Я за него отвечаю.

Артём повернул голову. Ему показалось, что он ослышался. Вера не смотрела на него. Её свечение стояло ровным, серым, без единой дрожи, и он не мог понять, правда ли то, что она говорит. У неё не было ни страха, ни злости: только упрямство, которое он не умел читать.

— Вера, — сказал Кирилл. — Ты же врач.

— Я студентка четвёртого курса, — холодно ответила Вера.

— Студентка, — сказал Кирилл. — Хорошо. Тогда скажи мне, как студентка: у человека может быть пульс сорок шесть после боя?

Вера молчала секунду. Две.

— Это не твоё дело, — сказала она.

— Вера, — повторил Кирилл.

— Это не твоё дело, Кирилл, — повторила она.

Тишина тянулась дольше, чем нужно. Артём понял, что Кирилл спросил наугад: просто увидел, как она на него смотрит, и угадал.

— Я сказал, хватит, — произнёс Максим.

Он сказал это негромко, но Кирилл сразу повернулся к нему.

— Я там был, — продолжил Максим. — Он один из тех, кто нас вытащил. И мост, и дверь ночью. Если бы не он, Сухов с Ларисой и ребёнком лежали бы в доке. Ты это знаешь. Хватит.

— Я знаю, — сказал Кирилл. — Поэтому и говорю по-хорошему.

— По-хорошему ты предлагаешь сдать его людям, про которых мы ничего не знаем.

— Я предлагаю… — начал Кирилл.

— Я знаю, что ты предлагаешь. Голосуем. Я против.

— Против, — сказала Вера.

Кирилл посмотрел на них обоих. Потом на Артёма. Красное в нём вспыхнуло и тут же погасло: он взял себя в руки.

— Хорошо, — сказал он. — Двое из трёх. Решено. — Он чуть улыбнулся, невесело. — Но тогда так: ты, Максим, за него отвечаешь. Если с ним что-то случится на людях, это на тебе.

— На мне, — сказал Максим.

— Всё, — добавил он. — Я сказал, что думал.

— Теперь про завтра, — сказал Максим. — Выходим в десять. Колонна идёт растянутой цепью: я впереди, Тимур впереди меня, за ним самые крепкие. Детей и раненых в середину, вокруг них, кто с классом. Ты, Кирилл, замыкаешь. Носилки на двоих, значит, четыре человека. Воду берём всю, что осталась, по три литра на нос. Еда сколько унесём.

— А «Атриум»? — спросил Кирилл.

— Бросаем, — сказал Максим.

— Это наше место, Макс. Здесь стены, здесь правила, здесь мы…

— Здесь воды на полтора дня, — сказал Максим. — Хочешь, оставайся.

Кирилл посмотрел на него долго. Потом тихо, без улыбки, сказал:

— Нет. Не хочу.

Он встал, взял биту и пошёл к выходу из кафе. На пороге оглянулся, и Артём в первый раз увидел на его лице что-то, похожее на растерянность.

Артём вышел из кафе последним. В коридоре, у закрытого магазина обуви, горела одна лампа, и в её свете он увидел фигуру. Кирилл стоял, привалившись плечом к стене, и ждал.

— Подожди, — сказал он. — Можно на два слова?

— Давай, — сказал Артём.

Кирилл помолчал. Он выглядел уставшим, и руки у него слегка дрожали: он спрятал их в карманы.

— Я не враг тебе, — сказал он. — Правда. Если ты так думаешь.

— Ты хотел меня сдать комиссии, — сказал Артём.

— Я хотел, чтобы на тебя посмотрел тот, кто понимает. Это не одно и то же. Или одно? Не знаю. — Он усмехнулся. — Слушай. Я скажу как есть. Вчера в доке ты убил тварь по звуку, в темноте, и пошёл за второй. Я видел твоё лицо, когда ты возвращался. Оно было такое же, как у меня после первого раза. Не злое. Просто пустое. Ты не обрадовался, ты не испугался. Тебе было всё равно.

Артём ничего не ответил. Свечение Кирилла стояло рядом, густое, синее, с красной полоской на краю.

— Я после первого раза всю ночь не спал, — сказал Кирилл. — Я не знаю, что с нами происходит. Вот поэтому я за правила. Пусть тупые, пусть несправедливые. Когда есть