Система пожирает мир - Дима Гуль
На левом рукаве у него была жёлтая повязка.
— Вперёд, — сказал он сорванным голосом. — Не оглядываться. Идите.
Он пристроился сзади, шагах в десяти. Артём чувствовал его спиной: тёплую, дрожащую синеву, как жар от батареи. Идти так было трудно. Тело само норовило чуть довернуть, плечи тянуло назад. От синего шло тепло, густое и приятное, и пахло оно почти хлебом. Артём поймал себя на втором шаге и заставил ступню вернуться на дорогу. Воля, тринадцать очков, упёрлась без напряжения, как будто ждала. Было легче, чем в первый раз. Это тоже не обрадовало.
— Ты чего дёргаешься? — шепнул Тимур впереди.
— Ничего. Ногу подвернул, — буркнул Артём.
За поворотом проспект сужался. Поперёк дороги стояли два автобуса, жёлтый и синий, борт к борту, с выбитыми стёклами. Между ними и по краям тянулись бетонные блоки, мотки колючей проволоки и противотанковые ежи, сваренные из рельсов. На боку жёлтого автобуса белой краской было выведено: «СТОЙ. ПРОХОД ПО РАЗРЕШЕНИЮ». Над автобусами, на самодельной вышке из строительных лесов, торчал пулемёт, а рядом с ним, в тени, два человека с биноклями.
На земле, за мешками с песком, сидели люди. С автоматами, с охотничьими ружьями, в чёрных бушлатах и камуфляже, в обычных куртках с повязками на рукавах. Человек пятнадцать, может быть, двадцать.
Из просвета между автобусами навстречу им вышел мужчина.
Лет сорока пяти, среднего роста, плотный, в чёрном бушлате без знаков. Короткая седая щетина, светлые глаза, шрам через левую бровь. На рукаве жёлтая повязка. Оружия в руках у него не было, только кобура на поясе, и в этом месте, перед пулемётом и двумя десятками стволов, безоружные руки выглядели самым опасным, что было на дороге.
Он остановился в пяти шагах и посмотрел на них, по очереди, неторопливо, как смотрят на товар.
— Лосев, — сказал он. — Командир блокпоста. Рассказывайте.
— Нас четверо, — сказал Максим. — Из торгового центра «Атриум», это за рекой, километра четыре отсюда. Там семьдесят человек. Радио ваше слышали, пришли посмотреть, что у вас и как.
— Семьдесят один, — вставил Тимур.
Максим покосился на него. Лосев чуть заметно дёрнул уголком рта.
— Семьдесят один, — повторил он. — Это много. Хорошо. Классы?
— Стрелок, второй уровень, — сказал Максим.
— Разведчик, первый, — сказал Тимур и расправил плечи, хотя красно-белый костюм по-прежнему делал его похожим на физрука на субботнике.
— Наблюдатель. Первый, — тихо сказала Ника.
Лосев повернул голову к Артёму.
— А ты? — спросил он.
— Без класса, — ответил Артём. — Не выбрал пока.
— Уровень? — уточнил Лосев.
Он не успел открыть рот.
— Третий, — сказала Ника. — Я вижу.
Артём посмотрел на неё. Она посмотрела в ответ спокойно и немного удивлённо: ну а что, врать, что ли? Синее вокруг неё не дрогнуло. Она не пыталась его выдать, просто назвала то, что видела: привычка человека, который весь день читает таблички.
— Третий и без класса, — повторил Лосев. Он потёр подбородок, и шрам на брови сдвинулся. — За два дня. Бывает, наверное. Ладно, у нас комиссия, пусть разбирается, кто что выбирает. — Он принюхался. — От вас гарью несёт. И у тебя кровь на куртке. Где были?
— На мосту, — сказал Максим.
За мешками стало тихо. Кто-то перестал жевать. Артём видел, как у десятка людей разом дёрнулось свечение: синего стало больше, красного тоже.
— На каком мосту? — спросил рыжий мужик, сидевший за пулемётом у мешков.
— На Октябрьском, — ответил Максим. — Мы через него шли.
— Через Одеяло? — Рыжий поднялся. Он был широкий, не очень высокий, с красными от недосыпа глазами и руками как лопаты. Красное в нём стояло ровно и густо, как в гудящей печи. — Через него. Вчетвером.
— Через что? — переспросил Тимур.
— Серая тварь на въезде, — сказал Лосев. — Подходишь, ложишься и не встаёшь. Мы зовём её Одеялом.
— У меня она записана как «Чуткий», — сказала Ника.
— У тебя записана. А у нас Одеяло. — Лосев снова посмотрел на Максима. — Мы туда двое суток бригады гоняли, пока не поняли, что бесполезно. Вы как прошли?
— Мы его сожгли, — сказал Максим.
— Брехня, — сказал рыжий.
— Кузя, — не поворачивая головы, произнёс Лосев. Рыжий замолчал, но красное в нём не потухло. — Как сожгли?
Максим рассказал. Коротко, без красот, как докладывают: Газель на спуске, бензин из брошенных машин, сигнальные шашки. Лосев слушал, не перебивая, только раз переспросил про уклон. Артём следил за его свечением и ничего в нём не находил: ровное серое, плотное, без красного и без синего. Спокойный человек. Или очень хорошо умеющий себя держать.
— Газель с горки, — сказал Лосев, когда Максим закончил. — Хм. А мы пытались подвести тягач. Ладно. Он сгорел, и всё?
— Нет, выжил. Панцирь раскрылся, внутри мягкое. Радиус упал, и я добил. Дробью, в упор.
— Ты, — сказал Лосев.
— Я, — кивнул Максим.
— В упор. В поле Одеяла.
— Оно уже еле дышало, — сказал Максим. — Радиус был метров десять.
Лосев смотрел на него долго. Красный уголёк в груди у Максима оставался совершенно неподвижным: не вспыхивал и не тускнел. Он врёт, подумал Артём, и в нём ничего не шевельнулось. Ника смотрела в землю, и синее вокруг неё стало чуть гуще.
— Ладно, — сказал наконец Лосев. — Мне, честно говоря, всё равно, кто. Мне важно, что дорога через мост открыта. — Голос у него стал другим, ниже и тише. — Вчера утром мы отправили туда двоих. На разведку. Саню Белова и Игната. Повязки жёлтые. Не вернулись. Вы там никого не видели?
Стало слышно, как на проспекте скрипит под ветром оторванный дорожный знак.
— Там много кто лежит, — осторожно сказал Максим. — Мы не разглядывали.
Артём вдруг ясно вспомнил: слева от велосипеда с поднятыми к небу колёсами, чуть в стороне от мужчины в светлой куртке, лежал худой человек в чёрном, и на рукаве у него светлела жёлтая полоска. Он видел её, пока шёл мимо, и не стал запоминать. Но запомнил.
Он мог промолчать. Максим уже ответил за всех, и так было бы удобнее. Но парень в каске набекрень смотрел на Лосева, и во взгляде у него было столько надежды, что Артёму стало не по себе.
— Одного видел, — сказал он.
Все повернулись к нему.
— Слева от велосипеда. Худой, в чёрной куртке. На левом рукаве жёлтая повязка. Лежал на боку, лицом к нему, к Одеялу. — Он запнулся и добавил: — Лицо спокойное.