Система пожирает мир - Дима Гуль

— Я знаю, — кивнул Сухов. — Поэтому пришёл не с угрозами, а поговорить. Но давай честно: если я скажу «разойдись», ты разойдёшься?

— Нет, — честно ответил Артём.

— Вот. — Сухов вздохнул, как человек, у которого болят зубы. — Не хочу с тобой драться. Ты нормальный парень, ты не стал врать на сборе. Но жизнь на пайке «по вкладу» тоже не жизнь.

— Куда вы пойдёте? — спросил Артём, и сам удивился, что спрашивает.

— За реку. Там у моего брата дача, у самого моста. Ходу пять часов, если не лезть напролом. Там вода из колодца.

— Это двадцать километров, — тихо вставила женщина с ребёнком. — Борис, ты говорил — пятнадцать.

— Пятнадцать, — повторил Сухов, не оборачиваясь.

Лёша переминался за спиной Артёма, и Артём слышал, как у него колотится сердце. Он не был на стороне Артёма. Он вообще ни на чьей стороне не был: просто стоял и ждал, кто победит, чтобы выбрать, на чьей стороне быть.

— Через главный вход вы не выйдете, — сказал Артём. — Там стена, там дежурные.

— Через док. — Сухов кивнул в сторону служебного коридора. — Там разгрузочные ворота. Цепная лебёдка. Мы уже смотрели.

И тут что-то дёрнулось.

Тонкая рябь, холодная, как от ледяной воды: в конце коридора за бетоном, снаружи, у ворот. Слабое чувство не должно было доставать так далеко, но ночь была тихой, а бетон проводит дрожь лучше воздуха. Не одно существо. Три. Может, четыре. Они не двигались. Они стояли в темноте за воротами неподвижно, как стоят у норы, и ждали.

Артём не сразу понял, что смотрит туда не глазами.

— Не ходите через док, — сказал он хрипло.

— Почему? — спросил Сухов, нахмурившись.

— Там кто-то есть. Снаружи, — ответил Артём. — Трое. Может, четверо.

Сухов прищурился. Взгляд его стал острым, оценивающим, без злобы.

— Откуда знаешь? — спросил он. — Через бетон?

— Просто знаю, — сказал Артём и тут же понял, как это звучит.

— «Просто знаю», — повторил Сухов, и в голосе его впервые прозвучала усталость. — Парень, ты хороший. Но если бы я хотел остановить семерых, у которых нет другого выхода, я бы тоже сказал: «Там страшно». — Он выдохнул. — Ладно. Мы пойдём. Хочешь — иди с нами. Хочешь — буди Максима. Только он нас не остановит: у него не хватит людей.

— Борис, — тихо сказала женщина с мальчиком. Она смотрела на Артёма, и в её глазах стояло что-то, что он не хотел видеть. — А если правда?

— Лариса, — ответил Сухов мягко, как говорят с родным человеком. — Утром Кирилл раздаст нам тряпки и швабры. Через два дня закончится вода. Я не хочу, чтобы Ваня сидел на пайке «по вкладу».

Лариса замолчала. Мальчик во сне шевельнул рукой.

Они ушли в коридор. Лёша, бледный, схватил Артёма за рукав:

— Т-ты их не остановишь? — прошептал он, глядя на Артёма снизу вверх.

— Беги за Максимом, — приказал Артём. — Быстро. Скажи: док, шестеро и ребёнок. Скажи: там снаружи.

— А т-ты? — выдохнул Лёша уже на бегу.

— А я посмотрю, — ответил Артём ему в спину.

Он сказал это спокойно, как говорят о пустяке. Лёша убежал, шлёпая кроссовками по плитке. Артём остался один перед шкафом, где лежали отобранные железки. Замок был сорван: Сухов успел. Бирка «Воронцов» торчала из щели. Он вытянул крестовину и взвесил её в руке. Холодная, тяжёлая, на ней кто-то аккуратно написал фломастером его фамилию.

Он пошёл следом.

Служебный коридор тянулся метров двадцать пять: бетонные стены, трубы под потолком, тележки, поддоны, ящики. Лампы не горели. Только налобный фонарь Сухова прыгал по стенам.

У ворот было сыро. Пахло дождём, мокрым железом и ещё чем-то: тот самый воск, густой, как смола. Не одна нить, а целый пучок. Артём остановился в десяти шагах от ворот. Он видел, как двое мужчин с монтировками подцепили цепь лебёдки и навалились на неё.

— Назад, — сказал Артём. Тихо, но так, что услышали все. — Не открывайте. Я прошу.

— Хватит, парень, — отозвался Сухов, не оборачиваясь. — Тяни.

Цепь заскрежетала. Роллета дёрнулась и пошла вверх, с лязгом, на ладонь, на две. В щель потянуло холодом.

Нити в голове Артёма сплелись в один жгут, в одну тугую струну.

— Все назад! — крикнул он.

Ворота поднялись на полметра. Из щели высунулась рука.

Длинная, серая, с чёрными когтями. Она метнулась вдоль пола, схватила ближнего мужчину за лодыжку и дёрнула. Он ударился лицом о бетон, вскрикнул — и его потащили под ворота, быстро, как мешок по ступеням, и крик оборвался где-то снаружи, в темноте, в дожде.

Налобный фонарь упал и погас.

Темнота была полной.

Закричали сразу несколько человек, кто-то побежал, кто-то упал, зазвенела монтировка. Потом один голос коротко взвизгнул и захлебнулся, и этот звук Артём запомнил лучше остальных. Но в этот момент он не слышал ничего, кроме собственного пульса. Темнота исчезла.

Не вся. Глаза, как и прежде, не видели ничего. Но по коже, по рукам, по затылку, по тем самым ноющим корням зубов побежали мелкие холодные толчки, как круги от камня. Он видел пятерых людей, сгрудившихся в центре коридора, — каждого как тёплое пятно. И троих чужих, ползущих под роллетой, — каждого как острый холодный укол.

Два тяжёлых, один лёгкий. Долгорукие и Сутулый. Четвёртый — снаружи, у ворот.

Он закрыл глаза. Глаза мешали.

— Справа! — крикнул он. — Нижний! Пригнись!

Кто-то пригнулся: Сухов, судя по голосу. Что-то свистнуло над его головой, ударилось о стену. Лариса вскрикнула. Артём шагнул к ней, ведомый не зрением, а тем самым чувством, схватил за лямку рюкзака и дёрнул в сторону, за груду поддонов. Мальчик проснулся и закричал.

— Сиди тут, — рявкнул Артём. — Закрой ему глаза. Не вставай.

Сутулый выскочил из темноты слева. Артём почувствовал его заранее: толчок, ещё толчок, прыжок — и дёрнувшийся кадр сработал. Он шагнул влево, на полшага раньше, чем нужно, и когти распороли воздух. Крестовина ударила тварь в колено. Хруст, влажный и знакомый. Второй удар. Третий. Сутулый упал и затих.

В воздухе вспыхнули строки, и Артём прочитал их мельком, одним взглядом, пока дыхание ещё рвалось из груди:

Потом он услышал шаги за спиной.

— Лежать! — Голос Максима. Спокойный, как всегда. — Все на пол!

Грохнул выстрел.

Вспышка выхватила из темноты всё сразу: бетонные стены, поддоны, раскрытую роллету с чёрным кусочком мокрой ночи, тело мужчины, распластанное на полу. Долгорукий — высокий, длиннорукий, с ровным рядом зубов — отлетел к стене, как тряпичная кукла. Второй