Денис Ватутин - Конец легенды

— А зачем тебе оно? — вновь переспросила странная фигура. — Не в лице дело… Дело в том, — говорил он медленно и почти без интонаций, — что мы с тобой встретились…

— Ты — глюк, или мое бессознательное, или, может, ты волна? — поинтересовался я осторожно.

— Я, — ответило оно, — твой Зеркальный Двойник. У каждого есть свой Зеркальный Двойник: ведь весь мир — это сложная система зеркал. Я уж не говорю о Двойниках Третьего Порядка, о Полуторных Двойниках — это всего лишь частные проявления общей картины.

Я медленно кивнул. Мне казалось, что из черной дыры сквозит ледяным холодом. Я старался на нее не смотреть, но и не прятал глаз.

— Закурим? — предложил я, доставая смятую пачку. — Сигареты хоть и иллюзорные, но табак нормальный.

— Я не курю, — растягивая слова, произнесло оно.

Прозвучало это как приговор суда, но я и бровью не повел — чувствовал, что бояться его нельзя, иначе… А потом, как бы оно курило? Рта ведь у него нет…

— Ах да, — ответил я, прикурив, — я и забыл. Давненько мы не виделись.

— Да, — согласилось Нечто, — давно. Если тебе так будет проще, я — это просто анти-«ТЫ».

— Ну, я как-то так и понял, — сказал я.

Помолчали.

— Я ждал, что ты придешь, — заговорил наконец Двойник. — Я давно тебя жду.

— Мастер Иллюзий меня тоже почему-то ждал, — сказал я, выпуская искрящийся дым к вершине своего мерцающего купола.

— Но не так, как я, — возразил Двойник. — Мы с тобой — единое целое, не забывай.

— Да забудешь тут. — Я нахмурился. — Последнее время я особенно остро чувствую твое присутствие.

— Как тогда? — спросил он. — В долине у поезда?

— Да при чем тут поезд, — отмахнулся я, — почти везде и всегда, начиная с Земли еще.

— Да, — если бы у него было лицо, он бы, наверное, усмехнулся, — расстояния не имеют значения. Итак…

— Итак, — повторил я, изогнув левую бровь.

— Ты действительно хочешь войти туда? — Слово «туда» он произнес с некоторой паузой.

— Да как тебе сказать, — я следил за клубами улетающего к потолку сигаретного дыма, — не столько хочу, сколько уже, наверное, должен. Должен войти туда, потому что так надо.

— Ну что ж, — вновь дохнуло льдом, — ты говоришь правильно. А знаешь ли ты, что если ты войдешь туда, то ты изменишься абсолютно? Возврата назад уже не будет… Никогда не будет.

Его глухой басовый тембр вновь прозвучал с каким-то гулким эхом фатального приговора.

— Я уже догадался, — ответил я. — Возможно, именно поэтому я должен войти туда.

— Но теперешний ты исчезнешь, — продолжал он. — Твое место займет совсем другая личность…

— Но ведь это все равно буду я? — спросил я.

— Одна тысячная — возможно, — он слегка качнулся на конусообразном стебельке, который обозначал у него ноги, — а количественно и качественно это будет уже не человек, глядящий на киноленту, а художник, который нарисовал человека, глядящего на киноленту, — так, наверное, понятней?

— Все во Вселенной меняется, — парировал я. — Чем я хуже?

— Что ты знаешь о законах Вселенной, мальчишка, — без всякой интонации произнес он.

— Все, что в меру моих скромных возможностей, — ответил я, пожав плечами.

— Вот именно, вот именно. — Он чуть качнулся вперед, что должно было, видно, означать кивок. — Но для того чтобы войти внутрь, раз уж ты так решил, — продолжил он, — тебе придется меня убить.

— Убить? — удивился я. — Опять? Ты не обижайся, но я уже наубивался досыта. Не стану я тебя убивать.

— Возможно, я некорректно выразился, — ответил Двойник. — В принципе это можно назвать «слиянием». А потом, другого выхода нет. А точнее, входа… Понимаешь?

Я промолчал.

Он начал медленно увеличиваться в размерах, постепенно закрывая собой завораживающее зеркало.

— В театре Но[78] есть два персонажа, — его голос звучал будто сквозь деревянную маску, — Ваки и Ситэ.

Я почувствовал, что плавно движусь вверх, — вода забурлила, и на поверхности показался мокрый бесцветный дощатый настил… Под зеркалом возникла полукруглая деревянная сцена.

— Ваки, — продолжало мое наваждение, — это тот, с кем все происходит, тот, кто ждет и созерцает события… — Он поднял отростки рук вверх, над головой, продолжая увеличиваться в размерах… — Ситэ — это тот, кто… что происходит с Ваки: бог, герой… царь сюжета… тот, кто становится действием и смыслом… Сейчас я — твой Ситэ, а ты — мой Ваки… Вокруг нас множество теней, советников и помощников — это называют Цурэ…

Из досок сцены перед зеркалом возникла зеленая мочалка, которая стала расти — это оказалась карликовая сосна, на вершине которой поднимался вверх мой Двойник. В черной, дышащей холодом дыре возникла белая маска японского театра. Маска противно улыбалась…

Я инстинктивно схватился за автомат, но оказалось, что моя рука сжимает рукоять изогнутого меча дао.

У Двойника же в бесформенном отростке возникла длинная катана, на которой сверкнуло два блика — красный и синий. Он отвел меч назад, за спину, острием вниз… Он замер…

Я встал на полусогнутых коленях, взяв свой дао обеими ладонями, растопырив локти. Черная, с ярким бликом, полоска лезвия шла передо мной слева направо.

— Все в целом рождает ощущение воплотившегося сна, — продолжал прикрывшийся маской Двойник, вперив в меня две мертвые черные щели «глаз». — Сна, который может быть в сию секунду нарушен любым резким движением или всем, что чуждо для данной условности… Важно, чтобы внимание не отвлекалось от кромки лезвия, движения должны происходить как в трансе… Даже в момент плача или убийства воздевается лишь одна рука, отягощенная сном или предательством…

Мы продолжали стоять в этих позах — я старался сохранять расслабленное спокойствие.

— Посмотри на себя, Ваки, — глухо продолжал он говорить сквозь щель отвратительно слащавой улыбки. — Как же забавно заставить тебя существовать, а самому как следует спрятаться… Как прекрасно оживить куклу с парой пронзительных зрачков, которая запечатлеется навсегда в душе каждого зрителя.

Я оглянулся по сторонам и увидел огромный переполненный зал с темными силуэтами голов…

— Эта кукла — единственный подвижный объект среди миллионов застывших тел… Как это напоминает одержимую бесами стиральную машинку… Агрегат, который сгорит синим пламенем после скачка напряжения… Да… У кукловода, как и у первопричины, — нет лица, нет тела… Ты — кукла, Ваки. Ты коллективная душа этого сгустка теней, этой бесплотной толпы заговорщиков, о существовании которой так легко забыть, глядя на тебя, Ваки… Цурэ ничего, кроме тебя, не замечают… Да и ты тоже… Видно только черный плевок, несколько штрихов на твоем фоне — и все… А ты ошибочно принимаешь это за собственную значимость… Да и разговоры здесь — это диалог двух иллюзий, которые тащат шлейфом за собой тесно сгрудившуюся толпу невидимых вдохновителей… Теперь, Ваки, ты понимаешь, где ты находишься? Ты понимаешь, в чем ты участвуешь? Ты на острие меча… Но у меча есть эфес и руки, что держат его… Кто здесь важнее? Никто… Все важно… Просто ты — ты с одной стороны, а я — с другой… Вот и все… Понял?