Екатерина Степанидина - Испытание на человечность
И могучие волны понеслись вперёд, зовя на помощь.
Их отчаянный призыв достиг небесной выси - и земных глубин.
Грустная мелодия мирного дождя зазвучала вновь, вспоминая о душистых вёснах, тепле и покое. И сверкающая вода закружилась, вспоминая солнце. Покачиваясь на тревожных волнах, печально прозвучала в последний раз мелодия долгого трудного пути к счастью. А издалека доносились голоса войны: всадники услышали зов и были готовы.
Пленённая земля молчала. Лишь мысли её лились в печали озябшего летнего ветра, вспоминавшего о былой свободе и звавшего ушедшую радость. И никто не хотел верить, что отныне это - навсегда. И вопреки холоду тоски, бесприютности тяжёлых дум слагалась музыка надежды.
Надежда была неистребимой. Надеяться было страшно, невыносимо трудно, - ведь живой оставалась лишь память. Но всадники весны где-то есть, они должны прийти, - они придут... Мечта медленно поднялась ввысь - и растворилась в злом, колючем вихре, что, танцуя, торжествовал над тихой землёй. Льдинки острыми уколами заставляли вновь и вновь вздрагивать от страха, но мелодия мечты не умолкала, боль звала на помощь, и всё труднее становилось надеяться, - казалось, беде не будет конца, все отчаянные призывы бесполезны, и вот они поникли...
В глубинах земли грозно и раскатисто прогремело. Невидимый, но могучий вихрь воли вознёсся к небу, воззвал - и помчался.
Пробил час.
Всадники весны начали свой путь.
Они летели, высекая искры из камней, путь их лежал вверх по скалам и ущельям, которые более не могли ни задерживать, ни останавливать. Пламя горело в их душах, реял над ними призыв к битве, и с этим окрыляющим кличем мчались они вперёд.
А за ними следом незримо шла волна надежды, пульсируя, как сердце, ждущее весны. Где-то в глубине её таились будущие тихие зори - улыбки счастья, - но пока они были скрыты, а грозный боевой клич тревожил, говоря, что за всё это ещё предстоит биться. А тишина счастливых дней уже была, - существовала! - и всадники, улыбаясь, знали это.
В их душах жила память о том, как прекрасны ночи без страха, как, смеясь, перемигиваются звёзды, как ласковый тёплый ветер обнимает за плечи. Они помнили светлый шелест цветущих трав и летели, чтобы память стала явью. Волна надежды могучим плащом развевалась за их плечами, чтобы легче было пробиться к ждущей избавления земле.
Всадники были легки, как ветер, а клинки их остры, как звёздные лучи.
Земля ждала.
И они шли. Они спешили сквозь черноту ночи, касались льда, - и он таял от горячих прикосновений. Битва приближалась.
Всадники достигли вершины, где властвовал страх. И клинки скрестились.
И при каждом ударе высекалась молния. И земля вздрагивала - ещё, ещё, ещё...
А потом стало ясно, что страх слабеет, уступает, исчезает... И сияющий могучий луч солнца пронзил серые громады туч, отчего они побледнели и растаяли.
И расцвела на земле радость, сонмы солнечных грёз вернулись в свои гнёзда, чтобы больше никогда их не покинуть... А торжествующие всадники весны гордо стояли на вершине, - спрятав свои мечи.
...Зал ошеломлённо молчал. Да, - знали, что оно есть, что вот, написано на Энтиде, сразу после победы, но одно дело - знать, другое - ощутить самому, встретиться лично, остаться один-на-один с красотой, перед которой ты открыт и беззащитен, ты весь как на ладони, такой, какой ты есть на самом деле, достоин ли ты этой красоты или нет, но ты - есть, ты пришёл...
А потом зал взорвался аплодисментами. И старый, очень старый человек, который видел не одну сотню вёсен, низко поклонился.
- Не плачь, - попросил Линн.
- Так ему же уже триста пятнадцать! Это же кошмар какой-то, он уйдёт, а мы останемся!
- Всё-таки он дожил до победы, и ему повезло жить на Энтиде, которая всегда была свободной. А сколько он уже успел написать! Нет, это прекрасная жизнь, дай Создатель каждому - так...
- Ещё бы... И мы его всё-таки - видели.
Даниель прервал их разговор, извинился: пришли журналисты. Переключиться в обычный рабочий режим было трудно, он знал, что не сможет полностью погасить блеск глаз, что камера всё равно это уловит и оставит, и в какой-то момент ему стало всё равно. Его спрашивали об аресте Вейдера, о будущем трибунала, о том, не опасается ли он за свою репутацию, он отвечал сдержанно и уверенно-спокойно, как будто всё уже было решено. Потом они переключились на Линна, тот заявил, что ему нечего прибавить к сказанному на встрече глав планет Галактического Союза, и что он сделает всё для того, чтобы суд был действительно справедливым. Они говорили, но всё это было страшно невовремя, потому что в зале правило сейчас - иное, власть над душами принадлежала старому человеку с Энтиды, который за все свои годы ни разу не распорядился чужой жизнью, и не было ничего крепче - и подлиннее, чем эта власть... Даниель едва дождался ухода журналистов, чувствовал, что ещё минута - и он выставит их сам. Он знал, что море жизни никуда не делось и бьётся у порога, но оно отступило сейчас - туда, в ночь, за пределы зала, и ему нет сюда пути. И когда вечер закончится, когда угаснут последние звуки, придётся вернуться к этой обычной жизни, но уже - другими, уже - унося с собой частицу огня чужой души, храня её, как величайшую драгоценность. И они уже никогда не станут прежними, - теми, с кем он ещё не поделился пламенем своего сердца...
***
Первый разговор... они не ожидали, что это будет так трудно. На военную базу приехали оба - Даниель и Линн.
- Лорд Эльснер, я... понимаю ваши мотивы, почему вы решили сдаться, но одно дело - срок, другое - смертный приговор.
Как же тяжело с ним разговаривать... когда не он вызывал. Как будто собираешься преодолеть вертикальную стену без альпинистского снаряжения.
- Да. Безусловно.
Линн решился быстрее. Всё-таки ему проще, да...
- Отец... помоги нам вытащить тебя. Нужны доказательства, что твои... преступления были в основном по причине того, что над тобой был Император.
- Свалить всё на покойника? - усмехнулся Милорд. - Хорошая идея, но не выйдет. Всё - не выйдет. Никто не поверит, что я был эдакой страдающей марионеткой, которая всё осознавала, но ничего не делала против хозяина. В первую очередь ты и сам не поверишь. Правда?
- Ну... правда. Но причина-то в этом!
- Нет. Причина в том, что - да, мою личность после стирания создавал именно он.
- И как это доказать?
Лорд Эльснер задумался.
- Есть один человек, который был со мной все годы службы Империи. Может быть, в её медицинском досье найдётся что-то, что сможет вам помочь.