Владимир Подольский - Звезды на дисплеях
Таковых не нашлось. Люди в строю стояли, слегка покачиваясь, — издержки нулевой гравитации — но никто, ни словом, ни жестом не выразил желания отказаться от полёта. Ну, и хорошо!
— Вопросы?
— Разрешите вопрос, господин полковник? — это заговорил главмех, капитан Анжел Стефанов.
— Задавайте!
— На какой срок рассчитана наша миссия?
— Контрольный срок — два месяца. Однако, в зависимости от полученных данных и обстоятельств, он может быть продлён до трёх. Понятно?
— Так точно!
— Ещё вопросы?
— Господин полковник! — это Стрижаков — Команда интересуется, а за что вам "Super Nova" присвоили?
"Молодец, всё же, Серёжка! Что бы я без его инструктажа делал? Неужели он все свои речи и шаги заранее просчитывает?"
— Я бы с удовольствием вам поведал, но секретность ещё не снята!
— Ясно... — с некоторым разочарованием ответил майор, — а "За научные заслуги"?
— Ну, тут явная ошибка произошла. Меня нужно было наградить просто "за заслуги перед наукой", поскольку сам я никаких трудов не имею, но науке в одном деле всё же случилось поспособствовать. Но такого ордена не нашлось, вот и представили к этому.
— А в каком деле, господин полковник? Тоже в секретном?
"Вот ведь, въедливый, зараза!"
— Тоже, в секретном. Но недавно секретность была снята. Возможно, вы об этом деле даже знаете. Про "Базу Кондратенко" на Луне слышали?
— Так вы, что, тот самый...? — округлил глаза Стрижаков.
— Что значит "тот самый"? Если вы имеете в виду Василия Кондратенко, который обнаружил эту базу, то это точно — я!
И опережая ваши возможные вопросы о причинах получения мною медали "За спасение в космосе", сразу сообщу, что это дело не секретное, происходило на Луне.
Спас я своего сокурсника, который сломал ногу. И ещё у нас воздушный баллон оказался дефектный, и связи, естественно, не было.
Взял его на закорки и потащил к Базе. И тащил, пока у меня у самого воздух не кончился. Тут нас обоих и спасли. Никакого героизма, обычная работа. Сейчас я бы сделал лучше, а тогда был салага, моложе любого из вас. Да и не было бы у меня медали, если бы некий лейтенант-связист ревностно относился к своим обязанностям...
И если больше нет вопросов...?
— Разрешите вопрос? Сержант Красильников, мастер!
"Этот из двигателистов, вроде. Плохо ещё экипаж знаю!"
— Задавайте.
— Вы не боитесь?
— Боюсь, сержант! И всем разрешаю бояться. Но я боюсь не Космоса, он равнодушен к нам, я боюсь своей и чужой некомпетентности, разгильдяйства и верхоглядства. И если со своими, я ещё надеюсь справиться, то относительно чужих — не уверен! Потому и боюсь. Таких, вот, лейтенантов боюсь. Я ответил, сержант?
— Спасибо, мастер!
— Ну, раз пошли уже философские вопросы, то тему пора на сегодня закрывать. Равняйсь! Смирно! Слушайте приказ: Завершить подготовку к полёту. Докладывать о готовности мне. По завершении подготовки разрешаю краткосрочные увольнения на станцию на усмотрение руководителей подразделений. Ко времени отбоя все должны вернуться. В увольнении не болтать. На вопросы о миссии отвечать неопределённо. Отдыхать группами, не менее двух человек. Возможны провокации, поскольку все враги могут быть не выявлены. Много не пить. У кого завтра "зашкалит" давление — останется на Базе. Всем всё ясно? Вопросы? Нет... Разойдись!
Строй рассыпался. Экипаж потянулся к люку на судно. В шлюзовом отсеке снова появился фельдъегерь с Базы и вручил капитану под роспись распечатку радиограммы:
"Капитан! Я узнала вашу фамилию и вспомнила вас. Мы встречались на "Скауте", когда монтировали катапульту. Ещё раз желаю вам удачи!
Ваша Ольга".
Капитан сложил бланк и спрятал его в нагрудный карман. Как он не старался, вспомнить Ольгу Макарову, но так, и не сумел. Была бы она помоложе, а на 60-летнюю тётку тогдашний вчерашний курсант, видимо, не обратил внимания.
Что же! Пора на судно. Есть ещё дела.
До старта остаётся чуть меньше суток.
* * *Без митингов и торжественных речей точно в назначенный срок "Меч-39" отстыковался от "северной" мачты Базы и взял курс в заранее вычисленную точку пространства, куда также по своей орбите стремился, сопровождаемый научно-исследовательской станцией "Дырокол", невидимый портал юпитерианского тоннеля. Трое суток занял неспешный перелёт, в ходе которого экипаж проверял и отлаживал все системы и механизмы судна, нуждающиеся в регулировке, а трое учёных вновь и вновь калибровали и тестировали свои приборы в отведённом под лабораторию "тёплом" трюме.
По плану была проведена учебная тревога, руководил которой, правда, не командир, а майор Стрижаков. Капитан посчитал себя не компетентным, в этом сугубо военном искусстве. И с удовольствием передал руководство "боевыми действиями" своему заместителю.
"Условный противник", дерзнувший бросить вызов самому современному в Системе "Мечу" был условно же поражён лазерным ударом и "сдался" под угрозой применения аннигиляторов. Экипаж сработал на "пятёрку" по мнению капитана и на "четвёрку с плюсом" по мнению его заместителя.
Учёные, к сожалению, несмотря на тщательный инструктаж, оказались не готовы к тревоге. Хотя от них требовалось всего лишь по сигналу занять места в амортизационных креслах в своих каютах. Только один из троих, профессор Зингер успел это сделать, но уже второй, профессор Ларин, забыл местоположение своей каюты. И следующий за "тревогой" сигнал "к бою" застал его почему-то в коридоре, в районе шлюзовой камеры. Там он оторвал несколько настенных и потолочных ремней, пытаясь зафиксироваться при начавшихся экстренных разворотах, торможениях и наборах скорости, сопровождавших течение виртуального боя. Впрочем, он почти не пострадал. Несколько синяков и растяжение сухожилий левой кисти не в счёт.
Третий учёный, академик Квашнин, — дядечка, лет сорока пяти — пострадал значительно сильнее. Сигнал "тревога" застал его, извините, со спущенными штанами, осваивающим индивидуальное гигиеническое приспособление, без которого люди, даже конца 21 века, ещё не научились обходиться, особенно в условиях космоса.
Вместо того, чтобы бросить своё занятие, хотя бы и не завершённым, и метнуться со всей возможной скоростью к своему креслу, к слову, находящемуся всего лишь в двух метрах от занимаемой им позиции, уважаемый академик, обуреваемый ложной стыдливостью, попытался придать себе сначала приличный, по его мнению, вид. За что и поплатился: вид его, побитого о стены и потолок, о столик и пресловутое гигиеническое приспособление, был ужасен.
Учёный был немедленно доставлен в лазарет "Меча". И, хотя по собственному утверждению сознания не терял и в углублённом лечении не нуждался, подвергнут был там всестороннему обследованию. Судовой медик лейтенант Владимир Бауэр, с молчаливого согласия командира опробовал на подвернувшемся пациенте весь комплекс штатной медицинской аппаратуры.