Джеймс Госс - Мертвецы зимы

Помолчав, он уставился на меня.

— Вообще-то нехорошо читать чужие письма, — упрекнул он, прежде чем продолжить чтение.

— А я и не читаю, — ответил я. — Давно уже не читаю.

— Тогда зачем вы их здесь храните? — сердито спросил он. — Почему не отправили их ее матери?

Я покачал головой.

— Боюсь, этого не стоит делать.

Доктор замер с поднятой рукой.

— Почему не стоит?

Я начал, тщательно подбирая слова, словно прокладывая дорогу на скользком льду.

— Дело в том, что мать девочки больше не желает вступать с ней в контакт.

— Что?! Она ее бросила? — Доктор был просто взбешен. — Родная мать бросила ее только за то, что она больна? Это бесчеловечно! Больная девочка не должна быть сиротой!

— Она не пациентка, Доктор, и ничем не больна, — вздохнул я, сделав паузу прежде чем продолжить. — Больной была ее мама.

Доктор замер с раскрытым ртом. Вытащив еще одно письмо, он начал читать его вслух: «Я чувствую себя лучше… почему я здесь? Когда ты заберешь меня домой?»

Я вспомнил тот ужасный день, плачущую женщину, полностью готовую к путешествию, и Марию, прыгающую рядом в предвкушении возвращения в Париж.

Ее мать встревоженно и выжидательно посмотрела на меня. Я подошел ближе.

— Мария, солнышко, мне кажется, у тебя повышенная температурка, — я коснулся лба ребенка. — Ну да, немного повышена. Мне очень жаль, но я просто не могу, не имею права отпускать тебя в такое далекое путешествие вместе с мамой. Для твоего же блага. Не сейчас.

— Но мама! — запротестовала Мария, не замечая выражения лица матери.

Девочка заплакала. Тут же к ней подбежала моя любимая Пердита.

— Ну тише, тише, Мария, успокойся, — сказала она. — Мы очень волнуемся за тебя — этот грязный воздух Парижа, знаешь ли… Ничего хорошего. Так нельзя. Я вынуждена запретить тебе ехать. Ты останешься здесь, до тех пор пока окончательно не поправишься.

— Мадам Блум права, — кивнула мама Марии, ее глаза блестели от слез. — Тебе лучше остаться.

Она помолчала, раздираемая сомнениями.

— Я думаю, думаю, что ей лучше остаться, так, доктор Блум? — спросила она.

И нерешительно отступила на шаг.

Моя Пердита кивнула, крепко обхватив Марию за плечи, пока ее мать не села в экипаж и не уехала.

Последними словами Марии к матери было:

— Я буду писать тебе, мамочка! Можно?

Я с невыразимой грустью вспомнил все это.

— Ее мать была одной из моих первых пациенток, Доктор, — начал я. — Как только она поправилась, она решила бросить Марию. Это было самым лучшим выходом для нее, уехать от нее как можно дальше, от всех страданий и боли. Это было слишком сильным ударом для нее.

Голос Доктора был так глух и печален.

— Мария ничего не знает, не так ли?

— Бедная женщина слегла сразу после смерти дочери. Существа из моря с легкостью прочитали ее. Они вернули ей ее дочь, тем самым исцелив ее.

Доктор опустился на стул, глядя на меня. Держа в руках последнее письмо.

— Мне жаль, Доктор, — сказал я. — Мария — всего лишь создание Моря. Она ненастоящая.

Знаете что? Доктор не всегда прав, и не может спасти всех. Иногда Эми закрывает на это глаза. Она видит его сияющим ангелом с рождественской елки — и не замечает, как холодны порой его глаза, как он смеется даже тогда, когда шутка перестает быть смешной.

В то утро взволнованная Эми прибежала с берега с сообщением, что вернулась ТАРДИС. Доктор сразу же помчался туда. Сначала он делал вид, будто ему все равно, но потом понесся пулей. ТАРДИС для него и дом, и самая лучшая подруга. Когда меня и Эми больше не будет на свете, он все еще будет летать в своем синем волшебном шкафу-Нарнии.

Я остался в столовой на последний завтрак. Но не только из-за еды, а скорее чтобы попрощаться с людьми, о которых забыл Доктор. К моему столику подошли сестры Элквитин. Оливия тяжело дышала. Ее сестра была очень изможденной и походила на палку от метлы.

Подошел мистер Невилл. Я заметил, что он не отходил от Оливии. Как мило — старый сухарь влюбился. Он хотел было что-то сказать, но Оливия ожгла его строгим взглядом. Потому что то, что она хотела сказать, было чисто семейным делом.

Они сели за мой столик.

— Молодой человек, я слышала, вы собираетесь уезжать? — спросила Оливия.

Я кивнул.

— Ладно, — она скрестила руки на груди. — Моя сестра хотела бы кое-что сказать. Кое-что для Доктора. Вы не передадите ему?

Я снова кивнул. И осознал, что еще ни разу не слышал голоса Хелены.

— Она берегла дыхание для этого момента, — важно сказала Оливия. — Я полагаю, что он не собирается возвращаться, не так ли?

Я понял ее правоту, как только она это сказала.

— Нет, — ответил я.

Она сдержанно кивнула.

Худая сестра наклонилась ко мне, сжав мою руку своей костлявой.

— Скажите ему… передайте ему, что я его ненавижу! — сказала она хрипло, и откинулась на спинку стула, задыхаясь от приложенных усилий.

— То же можно сказать и обо мне, — хмыкнула Оливия, протянув руку за выпечкой.

Я пошел на берег, где Мария и Эми бегали по песку. Эми бросилась ко мне и стиснула в объятиях.

— Вот мой любимый Рори! — сказала она, прижимаясь ко мне.

— Здесь морозец, — сказал я.

— Мой мальчик жалуется, — фыркнула Эми, подмигнув засмеявшейся Марии.

Мария взглянула на ТАРДИС. Доктор определенно был уже внутри.

— Это и есть ваш экипаж? — спросила она. — Он неправильный, месье. У него нет колес.

— Потому что они не нужны, — засмеялась Эми. — Это английский экипаж. У них нет колес.

— Его толкает месье Рори?

— При необходимости, — фыркнула Эми.

Мы замолчали. Мы с нетерпением ждали, когда Доктор выйдет из будки. Немного странно, словно ожидая немного опаздывающий автобус.

Вместо того, чтобы высунуть голову из будки, Доктор высунулся откуда-то из-за ТАРДИС. Он загадочно улыбался.

— Мария! — сказал он торжественно. — У меня есть для тебя сюрприз!

Мария недоверчиво посмотрела на него.

— Английский сюрприз?

Доктор покачал головой.

— Нет-нет-нет! Зачем бы я стал показывать тебе что-то подобное? Это было бы глупо. Это милый и красивый парижский сюрприз.

Доктор вышел к нам в сопровождении элегантной женщины в плаще.

Мария, ахнув, бросилась вперед.

— Мамочка!!! — закричала она, зарываясь лицом в юбку женщины.

Наклонившись, женщина, поцеловала девочку.

— О моя радость! — сказала она. — Я так скучала по тебе. Ты выглядишь просто потрясающе. Я рада, что ты наконец выздоровела!