Валерий Мильгром - Пояс и шлем

— Говорил… Конечно, слуги тоже ответят, что видели друг друга. Да и потом, руки у них все время заняты, тут не до арбалетов…

— Это и есть ваша «другая причина»? — усмехнулся Лионель.

— Разумеется, нет, — смутился Голдин. — Это я так неудачно пошутил… Извините… Но слуги действительно не виноваты в происшедшем.

— Вы говорили еще об одном человеке, — еще раз сказал герцог.

— Да-да, я помню. Кроме сидящих за столом дворян, а также слуг, стражников и, кстати, музыкантов, о которых мы с вами забыли…

— Музыканты были в зале, все вместе, — сказал Лионель.

— Верно. Так вот, кроме них, в зале был еще один человек — Трикс. И вот за ним-то никто не следил…

— Вот это подозреваемый! — недоверчиво ухмыльнулся Лионель.

— Да нет, я его не подозреваю, — ответил Голдин. — Я просто хочу сказать, что не следует делать поспешных выводов.

— Но ведь вы согласны с тем, что сэр Галахэд, не считая Трикса, единственный, кто мог покушаться на убийство? Только он, якобы выходя за деньгами, мог по пустому третьему этажу пробежать в другое крыло замка, спуститься на первый этаж перед самой дверью Белого зала, так, что его никто из стражников не увидел бы, и выстрелить в принца. А затем вернуться в Голубой зал по тому же третьему этажу, — сказал Вилан.

— Вы, ваше сиятельство, не берете в расчет фактор времени.

— Вы хотите сказать, сэр, что у него в этом случае не хватило бы времени сходить в свои покои за деньгами? Но кто может поручиться, что он туда действительно ходил? Его покои находятся на третьем этаже у самой боковой лестницы… В нагрудных пластинах панциря можно спрятать не два, а все четыре мешочка. И если преступник готовился к покушению, то он вполне мог заготовить и принести деньги в мешочках по пять тысяч.

— Это на юридическом языке называется «попыткой сфабриковать себе алиби», — подсказал я.

— «Попытка сфабриковать алиби», — повторил Вилан. — Спасибо, я запомню.

После паузы он продолжил:

— Итак, только он мог это сделать. Если исключаются все другие возможности, то остается единственно верная. Не так ли рассуждают и у вас на Земле?

— Так, разумеется. Но уверены ли вы, что сэр Галахэд — и есть та единственная, а значит, верная возможность?

— Уверен, сэр Голдин. Сэр Галахэд мог это сделать.

— То есть он мог заранее в панцире спрятать деньги, вместо того, чтобы пойти за ними в свои покои, побежать к Белому залу, выстрелить в принца, а потом прибежать назад, это вы хотите сказать?

— Да, у него хватило бы на это времени.

— Но ведь он не знал, какую сумму выкупа назначит его величество.

— Не знал. Сумма, однако же, должна была быть круглой, и сэр Галахэд мог захватить с собой несколько мешочков по две с половиной тысячи золотых в каждом. Он ничем не рисковал, поскольку, принеси он больше, просто отсчитал бы золотые при вас…

— Это действительно возможно. Но меня интересует другое, — тихо произнес Голдин. — Скажите, а смог бы он сразу после такой пробежки в панцире, латах, с оружием — петь? Да так, как он пел в эту ночь? Не вы ли сами сказали мне, что такого пения никогда еще не слышали?

Мы оторопели.

— Но тогда… Тогда действительно остается один только Трикс, — после некоторого замешательства сказал герцог. — Это поразительно, сэр Голдин, я бы никогда в это не поверил! Но логика подсказывает, что больше сделать это было некому.

— Увы, ваше величество, здесь я должен констатировать, что вы опять ошибаетесь. Трикс тоже не мог этого сделать.

— Ошибаюсь? Но почему? — воскликнул герцог.

Ответить на этот вопрос Грег не успел.

Внезапно Олег зажег свет над «саркофагом», одновременно что-то бубня себе под нос и по-прежнему склонившись над своим пультом. Потом мы увидели, как внутри «саркофага» принц Андрэ приподнялся и сел, опираясь на руку. Вернее, он полусидел, глаза его были открыты, губы шевелились.

Сергеев, не поднимая головы и судорожно щелкая какими-то тумблерами, пробормотал:

— Он в полном сознании.

Тут же был включен микрофон, и мы услышали:

— Убийца, подлый трус… Я видел тебя… Я… ты был мне как брат, отец уважал тебя… Ты мог иметь все мое герцогство… и вот — расплата за нашу наивность…

Рука принца тянулась к нам, пот стекал по лицу. Он не бредил, он все понимал — и указывал в нашу группу!

— Убийца, убийца… Ты пронзил мое сердце, а я твое… Но я… умираю, а ты… жив… подлый зем… землянин!

Андрэ, обессилев, упал на ложе. На панели «саркофага» горела хищным алым пламенем лампа критического состояния. Затем она погасла…

Из своего закутка Сергеев рванулся к «саркофагу», отбросил колпак и принялся отчаянно массировать сердце принца. Потом он опустился на пол прямо у «саркофага» и заплакал злыми слезами.

Мы с Голдиным подбежали к принцу. И тут услышали дрожащий от возбуждения голос Лионеля:

— Так вот кто истинный убийца!

Я обернулся. Неожиданно племянник герцога обхватил сзади левой рукой горло стоящего перед ним в оцепенении Эрреры, запрокинул его голову и поднес к горлу нож:

— Вы обмолвились, сэр Моррис, что ваш костюм заменяет защитный рыцарский панцирь. У меня ведь очень хорошая память… Поэтому я обращаюсь ко всем вам — снимите свои костюмы! И не поднимайте рук, иначе лишитесь товарища. Ну, живо, снимайте! Посидите в Башне Смерти, пока мы разберемся, о ком из вас говорил брат.

Мы медленно, стараясь не делать резких движений, сняли свои куртки, лишаясь и генератора защитного поля, и ультразвуковых пистолетов…

Голые по пояс, стояли мы перед Лионелем, все еще державшим нож у горла Хорхе.

— Сэр Моррис, будьте так любезны подойти ко мне, — сказал принц-насмешник. — Вот так. Встаньте рядом с вашим товарищем… повернитесь ко мне спиной… Отлично! — И он, оттолкнув Хорхе, мгновенно прижал нож теперь уже к моей шее.

— А теперь, господин Эррера, разденьтесь и вы… И тоже — очень спокойно, без лишних движений, — сказал мой мучитель.

Хорхе стянул с себя куртку и бросил на пол. Лионель чуть ослабил хватку.

— Отец, — так он теперь по праву обращался к герцогу, молча наблюдавшему за этой сценой, — прикажите страже арестовать этих негодяев!

В лабораторию ворвались стражники. Тут-то и произошло то, чего никто не ожидал. Голдин в невообразимом кенгурином прыжке выскочил из лаборатории в рубку управления и захлопнул за собой дверь. Стражники безуспешно колотились в нее.

— Сэр Голдин, — громко сказал Лионель. — Сейчас ваш друг Моррис жив. Но если через пять секунд вы не выйдете оттуда и не сдадитесь, через шесть он будет мертв. Раз… два… три…