Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

Я хмыкнула.

– Вам тоже надо уходить, – Терминатор смотрел на меня одним глазом.

– Куда?

– К господину Трофиму.

– Он еще на Лагерте?!

– Я не знаю. У меня есть инструкция подать сигнал SOS. Тогда он поймет, что Норму Ли нужно спасать. Но сначала вам надо уйти из опасного места.

Я тут же позвонила Клаусу. Обрадовала его, что нашла Терминатора.

– Мне нужно выбираться отсюда. Отец разогнал всех слуг и собирается продать купол, – мне было жутко оставаться в заброшенном месте.

– Я пришлю за тобой такси и укажу, в какую гостиницу ехать.

– Боюсь, донну без разрешения хозяина охрана не выпустит. Робота тоже нужно забрать. Трофим найдет меня через него.

– Я позабочусь об этом, не переживай. Следуй моим распоряжениям.

– Хорошо. Спасибо!

– Надеюсь, мы с тобой еще увидимся. Хотя бы для того, чтобы попрощаться.

У меня перехватило спазмом горло.

– Норма, ты плачешь? – Клаус был удивлен.

– Все–таки ты бесчувственный чурбан, – сказала я, глядя в его синие глаза. – Так сухо отдаешь приказы, будто забыл, что разговариваешь с человеком, а не с куклой. Хоть бы сказал одно ласковое слово, поддержал. «Не бойся, любимая. Я с тобой. Я не дам тебя в обиду».

– Я же сказал, надеюсь, что мы еще увидимся...

Я покачала головой. Нет, Клаус еще не умеет любить. И говорить о любви не умеет.

– Я могла полюбить тебя. Честно. Была бы преданной и заботливой...

– Но ты не умеешь плавать, – на его лице не было эмоций. Простая констатация фактов. – Тебе не выжить в Океане. Я не могу забрать тебя с собой.

– Я не прошусь с тобой. Я о чувствах. Как все было бы, если бы ты выздоровел...

– Тебя устроит, если я скажу, что ты единственная, кого я люблю? – он смотрел на меня ясными глазами.

– Единственная донна? – я усмехнулась. – В Океане разделений на касты нет, поэтому я навсегда останусь твоей единственной любимой донной.

– Единственным человеком. В Океане людей тоже нет, поэтому ты будешь единственным человеком, которого я любил... всем сердцем. Кажется, так у вас, у людей, говорят?

– Ты уже чувствуешь себя хлюссом? – в моем голосе слышалась ирония.

Клаусу не понравились мои слова. Его взгляд стал ледяным.

– Я – хлюсс, Норма, – он отдернул ворот больничного халата, в который кутался всю беседу. Я в страхе распахнула глаза, увидев то, что пряталось под воротом.

– Что это?!

– У меня вскрылись жабры. И у нас с тобой совсем нет времени на разговоры о чувствах. Собирайся. Я скоро пришлю такси.

Я кинулась в дом. Терминатор, пришлепав за мной, застыл на крыльце. Переодевшись, я побежала на кухню, чтобы хоть что–то перекусить. Я не знала, будут у меня деньги, когда удастся поесть в следующий раз, и что вообще меня ждет. Все было зыбко и непонятно. Но я твердо знала одно: на пути к свободе меня ничто не остановит.

Такси пришло быстро. Клаус позвонил мне и скомандовал:

– Откроешь багажник, положишь туда сумку и робота. На воротах машину досматривать не будут. Охрана уверена, что тебя везут ко мне в клинику. Отель чуть дальше клиники, я пришлю тебе на зумком название. Номер оплачен.

– А документы? У меня нет документов.

– Разместишься там как донна манайра. Я отправил им копию документов, по которым тебя ввезли на Лагерту. Почему хмуришься?

– Мне никогда не избавиться от звания донны.

– А мне никогда не стать человеком. Даже та половина, что была у меня, оказалась бракованной. Папа знал об этом, но предпочел говорить, что мой недуг от мамы. Легче всего свою ущербность свалить на хлюссов.

– Откуда знаешь?

– Доктор Родригес признался. Генетическая поломка. Индекс полезности Вольфа всего тридцать. Но даже это можно было исправить сразу после моего рождения, если бы отец не упустил время. Все остальные испытуемые полукровки, благодаря тебе, здоровы.

– Хоть кого–то я спасла, – буркнула я.

– Иди к машине. Не тяни.

Гостиница оказалась огромной и скорее напоминала улей. Меня поселили под самой крышей в роскошном пентхаусе. От высоты забирало дух. Весь город был, как на ладони. Когда ввезли мои вещи, я сразу кинулась к Терминатору. Отвела его в ванную комнату и как смогла почистила управляющие и жизнеобеспечивающие платы. Он залез в ванну и полил себя из душа. Не сказать, что он стал выглядеть привлекательнее, но хотя бы с него не сыпалась комьями земля.

– Ты уверен, что можешь подать сигнал SOS? – я беспокоилась, что повреждения в его схемах могли оказаться значительными. Я видела, чем начинена его грудь, корпус которой окончательно разбил Клаус.

– Все самое важное – здесь, – Терминатор постучал по темечку. – Я уже полчаса как передаю сигнал Трофиму. Надо ждать.

Через час прибежал посыльный и передал мне конверт. В нем находилась новенькая карточка. В приложенной к ней записке Клаус написал коротко: «Ни в чем себе не отказывай».

Я позвонила ему, но зумком подняла Лейла.

– Он спит.

– Ему хуже?

– Лучше бы он не тянул и сегодня же оправился в Океан, – честно призналась она. Под ее глазами пролегли тени.

– А почему он тянет? – не подумав, спросила я.

– Он хочет убедиться, что ты не останешься в одиночестве.

– Даже ценою своей жизни?

– Ты же хотела признаний в любви? Считай, это они и есть.

Я заплакала.

Я лежала на шикарной кровати и смотрела в окно на всю стену. Я думала о Клаусе. Как хрупко здоровье ребенка, и как легко испортить ему жизнь, проявив эгоизм. Вольф в итоге остался ни с чем. Он прекрасно понимал, что сына нельзя оставить на суше, помести его хоть в камеру. Это будет не жизнь. И манайром ему никогда не стать.

Значит, вариант один – отпустить. У Вольфа появится возможность полюбовно расстаться с Лейлой. Спустя столько лет не нужно объяснять суду, почему он хочет развестись. Получив сына, жена не станет возражать, и никто не узнает, что Клаус наполовину хлюсс.

Я не заметила, как уснула. Меня разбудил звонок Клауса. Мы перебросились ничего не значащими фразами о самочувствии. Потом пошел разговор о том, как