Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

Стоило мне подумать о Лейле, как зазвонил мой зумком. На экране появилось ее изображение. Мама Клауса была без маски.

– Что с Клаусом? – меня испугал ее звонок.

– Стабильно. Без изменений в худшую сторону, – успокоила она. – Но я звоню тебе не по поводу сына. Помнишь, ты говорила, что приезжала в клинику в день, когда Вольф напоил тебя сармакой?

– Да, – у меня засосало под ложечкой. – Я уверена, что видела доктора Родригеса.

– Ты его на самом деле видела. Я проверила по журналу посещений. Там числится имя Вольфа «со спутницей».

– Со спутницей? Что это значит?

– Что он не хотел, чтобы кто–либо знал, что тебя сюда привозили.

– Со мной что–то сделали?

– Была какая–то процедура. Информация о ней засекречена. Раньше я имела доступ к подобным сведениям, но Вольф вычеркнул мое имя из всех разрешений. Теперь я не имею права проводить обследование, изучать анализы и прикасаться к медицинской аппаратуре. В общем, мне отказано делать то, к чему я имела отношение, как врач. Я негласно уволена.

– Это очень печально.

– Спасибо Родригесу, он пока не требует покинуть клинику и допускает меня к Клаусу. Пока. Но как только Вольф вернется на Лагерту, мне лучше держаться от сына подальше. Если, конечно, мы не успеем сбежать. Я помню, каким подвергалась преследованиям сразу после родов. Так что, прости, милая, но я не могу сказать, что с тобой сделали. У Родригеса спрашивать бесполезно.

– Как вы думаете, что случилось тем вечером?

– Единственное, куда я успела заглянуть, это в электронный журнал выдачи медикаментов. В клинике много пациентов и им делаются разные процедуры, но операции обычно проводятся только в дневное время. Ночью лишь для экстренных случаев.

– Вы думаете, мне сделали какую–то операцию?

– Как я поняла по списку затребованных препаратов, ночью кому–то потребовался наркоз. Это могла быть не ты, однако...

– Я помню, как доктор Родригес спросил, что со мной, и Вольф ему ответил «сармака».

– Если бы это была детоксикация, то... – начала доктор Митчелл.

– То я не вела бы себя, как пьяная, – закончила я за ней фразу. – Я помню, когда у меня случилось «это» с манайром, я не ощущала боли. Хотя с Клаусом она появилась, будто я никогда не знала отношений с мужчиной. С Вольфом я испытывала сильнейшую эйфорию и самое ужасное – я получала удовольствие от секса. С Клаусом все было иначе. Как–то более приземленно. Без салюта в глазах. Как все это объяснить?

– Однозначно, это действие сармаки. Скажи, а что ты чувствовала после той ночи?

– Стыд, растерянность, неверие, что все происходило наяву...

– А физически?

– Болела грудь, тянуло низ живота. Как перед месячными. Грудь и сейчас болит и, кажется, стала больше, но мы с Клаусом были такими несдержанными...

– Как давно у тебя были месячные? – взгляд Лейлы стал тревожным.

– В последний раз на Земле. Но я думала, что задержка связана с переживаниями. Длительный полет, потом Персерона и ужасные торги, – у меня похолодело все внутри.

– Я сейчас приеду к тебе. У нас есть тесты, которые определяют беременность с первого дня.

– Вы думаете... Но Вольф сказал, что он бесплоден.

– Вот мы и проверим. Клаус тоже мог оставить свой след.

Я с волнением ждала доктора Митчелл. Она подъехала к воротам на машине, принадлежавшей клинике. На Лейле был медицинский комбинезон и маска. Охрана не хотела ее впускать, но Клаус по зумкому все уладил.

– Тест на крови надежнее, – сказала она, беря у меня с помощью небольшого медицинского прибора кровь из пальца.

Мы обе, замерев, смотрели на лежащий на столе аппарат, пока он обрабатывал жидкость. Лейла взяла меня за руку, чтобы я не тряслась. Послышалось жужжание, и одновременно с ним звякнул зумком доктора Митчелл, куда пришли результаты.

– Беременности нет, а месячные вот–вот начнутся, – сообщила она, просматривая анализы. Я выдохнула с облегчением. – Гормональный фон немного повышен, но это не страшно. После месячных он должен прийти в норму.

– Наверное, мы никогда не узнаем, что случилось той ночью, – произнесла я, вытирая вспотевший лоб.

От страха я вся покрылась испариной. Боялась, что в случае беременности останусь пленницей Вольфа. Как когда–то он закрыл Лейлу, а после родов вышвырнул ее за пределы купола. И я, как и она, не смогла бы уйти от своего ребенка. Моя жизнь превратилась бы в череду мучительных испытаний.

Лейла обняла меня.

– Может, лучше и не знать. Скоро у тебя начнется новая жизнь.

Я пошла проводить ее до ворот. А когда возвращалась, в кустах послышался треск.

– Норма Ли, с вами все в порядке?

Я едва не закричала, узнав голос. Я ломанулась через кусты и нашла стоящего в тени дерева Терминатора. Он выглядел очень плохо. Его корпус на груди рассыпался, туда набилась грязь и листва, горел всего один глаз и, сколько бы Терминатор не стучал себя по темечку, работать не желал.

– Вы сказали выключить дождь, и я выключил его. Все садовники ушли, я остался один.

– Как ты, родненький? – я обняла робота. После дождя он был грязным, но мне все равно было радостно. Он понял, что я его ищу, и показался.

– Все нормально, Норма Ли. Как вы? Почему здесь был доктор?

– Тоже все нормально. Как же ты смог сбежать от охраны?

– Меня вытащили из мусорной машины садовники. Они пожалели игрушку госпожи. Я живу в их доме у ворот. Они научили меня играть в карты.

Мне сделалось стыдно. Я вела себя с садовниками, как настоящая госпожа. Даже сегодня гаркнула на них из–за дождя.

– Надо поблагодарить их за твое спасение, – я виновато вздохнула.

– Садовников ушли навсегда. Домашние слуги тоже ушли. Под куполом прислуги больше нет. Господин Вольф всех уволил. На воротах осталась охрана, но и она скоро уйдет. Он сказал, что никогда не вернется в этот дом. Купол запечатают и продадут.

После этих слов я остро почувствовала себя брошенной вещью. Вольфа теперь не интересовала моя судьба. Лишившись надежды на выздоровление сына, мы оба перестали быть ему интересны. Только Клаус об этом еще не догадывается. Мне надо поторопиться, чтобы меня не запечатали