Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Для чего тогда им выходить из моря, если их здесь ненавидят. Жили бы и дальше в своих безднах.

– А вдруг они здесь, чтобы изучить пришельцев? И пока вы не угрожаете планете, они позволяют вам копошиться на суше?

Клаус покосился на меня.

– Да–да, – развила я свой успех. – Твой отец обвинил маму и других хлюссов, что они пытаются сделаться похожими на людей. А скажи, зачем им это?

– Слепое подражание более сильным и богатым. А на самом деле они только и могут, что ловить рыбу и гнать пойло из водорослей.

– Просто вы не позволяете им стать кем–то, кроме рыбаков и виноделов. А если они убирают перепонки и жабры, то получают более престижную работу. Уверена, их можно найти даже в ваших университетах. Каждый из них изучает не только учебники, но и вас, а вы даже не подозреваете об этом.

– Черт! А ведь ты права. В моем университете поймали девчонку–хлюсса. Видимо, денег не хватило на качественную операцию, и однажды на вечеринке у нее разошлись швы и оголились жабры на шее. При всех. Слышала бы ты, как студенты улюлюкали и гнали ее до самого моря.

Я поморщилась. Сейчас я физически ощутила чужую боль, только представив, как бедной девочке было страшно и обидно.

– Знаешь, мне противно это слушать. Вы все такие... холодные и бездушные. Словно и не люди вовсе.

Мы тогда впервые поссорились. Я не разговаривала с Клаусом три дня. Пока он сам не подкатил ко мне.

– Прости. Очень трудно перестать ненавидеть хлюссов, когда с детства слышишь, что они испортили тебе жизнь.

– Они дали тебе жизнь. Будь у твоего отца другая женщина, сейчас мы с тобой не разговаривали бы, – я все еще злилась.

– Ты права. Я думал над твоими словами.

А я слышала, как Клаус вздыхал по ночам.

– И что ты решил? Признать, что хлюссы имеют право на жизнь? Не они здесь лишние, а вы. Вы пришли и отгородились от хозяев Лагерты куполами. Да если бы я знала, что моя мама жива и бродит где–то там у кромки океана, не имея возможности вернуться в водный мир, я бы нашла ее и помогла устроиться в городе. Пусть даже в тайне от отца.

– Как? Как мне найти ее, если прошло два десятка лет?

– У нее было имя?

Клаус кивнул.

– А внизу работают слуги–хлюссы. Почему бы не спросить у них, знают ли они ее? Уверена, хлюссы общаются между собой. Твоя мама забралась слишком высоко – стала любимой женщиной манайра. А значит, за ее успехом следили ее собратья и, наверняка, обсуждали историю ее падения. Каждый хлюсс, добившийся хоть чего–то в жизни под куполами, становится объектом разговоров, если не подражания. Я бы прямо сейчас пошла и спросила.

– Если отец узнает, о чем ты сейчас говоришь, я тебя никогда больше не увижу, – лицо Клауса сделалось каменным.

Я подергала Клауса за рукав рубашки.

– Как это, ты больше меня не увидишь? – выдохнула я.

– Как–как... Как исчезла моя мама и многие из тех, кто стоял на пути отца. Думаешь, мало желающих занять его место среди двенадцати манайров? Хочешь, чтобы хлюссы разнесли по всей Лагерте, что сын Вольфа полукровка?

Этих страшных слов мне хватило, чтобы надолго захлопнуть рот.

Не желая искушать судьбу, я и близко не подходила к чистильщикам бассейна и садовникам. Я мало чего добьюсь, даже если выведаю, что они знают маму Клауса. Надо быть безголовой, чтобы сообщить ему об этом и подвергнуть соблазну найти ее. А уж если еще и организовать встречу... Я не собиралась рисковать жизнью, идя против воли Вольфа, поэтому отпустила ситуацию.

Но я своими речами заронила зерно сомнения в душе Клауса. Я очень хотела, чтобы он, наконец, выздоровел и сам определился, нужна ему мама или нет. А пока он и я зависим от Вольфа, не стоит рисковать.

Известие, что из клиники пришли результаты, принес сам Вольф. Когда он рано утром появился на пороге нашей комнаты, я по его возбужденно–радостному виду поняла, что у нас все получилось.

– Не зря, – сказал он, обнимая сына. – Все было не зря. И экспедиция на Землю, и браслеты, чтобы найти ту самую, и чертовы торги. Ее кровь подходит. Уже неделю как приступили к испытаниям. Они дали положительный результат.

– Когда мне лечь в клинику? Через месяц? – глаза Клауса сияли. Возбуждение отца передалось и ему.

– Нет, доктор Родригес сказал, все будет гораздо быстрее. Ни один испытуемый не дал побочного эффекта. Регенерация идет полным ходом.

Этот день и последующую неделю отец провел с сыном. Я не мешала им. Видно было, что оба волнуются. Я поговорила с доктором Митчелл и сказала о своем беспокойстве. Раз отец рядом с сыном, он тоже волнуется за исход лечения. Словно старается скрасить Клаусу последние дни.

Я никогда не интересовалась, безопасно ли лечение.

– Не может ли случиться такого, что его здоровье резко ухудшится, и вместо гарантированных нескольких лет жизни без лечения, Клаус погибнет в считанные дни?

– Риск всегда есть, особенно если запускается новое лекарство. Но испытуемые чувствуют себя хорошо, – зумком сумел передать беспокойство доктора. Ее выдавал голос.

– Кто эти испытуемые? – спросила я доктора Митчелл. По глазам заметила, как она напряглась. И не сразу ответила.

– Такие же полукровки, как Клаус.

– Вы испытываете лекарство на людях?!

– Это стандартная процедура. Не надо делать из нас монстров. Они так же, как Клаус, хотят жить.

Беседа с доктором меня еще больше взволновала. Я пошла погулять по лесу, чтобы немного успокоиться. Занятая думами, я не заметила, что тропинка раздвоилась и завела меня в ту часть леса, где я ни разу с Клаусом не была. Хотела уже развернуться, но меня привлек плеск воды, поэтому я пошла посмотреть, откуда он идет. Никто и словом не обмолвился, что под куполом течет река.

Когда я обошла высокий кустарник, мне открылись технические строения. Вода шумела в одном из них. Я даже расстроилась. Приятно было бы посидеть на берегу и посмотреть на текущую воду.

Как я поняла, эта было оборудование, снабжающее купол электричеством и чистой водой. В