Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

Мы одновременно с Клаусом сделали шаг навстречу друг другу. Наш новый поцелуй был совсем другим. Отчаянным, глубоким, прощальным.

– Надеюсь, что я вернусь здоровым. И мы вернемся к разговору о любви. О нашей любви.

Сейчас, стоя в его тесных объятиях, я и сама была уверена, что могла бы полюбить Клауса. Могла бы, если бы не Терминатор, отчаянно призывающий Трофима найти нас, и Трофим, делающий все, чтобы выполнить свое обещание.

Я не стала отвечать. Нельзя бушующим в наших телах гормонам взять верх над разумом.

Я проводила Клауса до машины. Его отец ждал, сидя во второй. Молча наблюдал, как мы прощались. Я чмокнула Клауса в щеку и сжала его руку, уже облаченную в защитную перчатку. Ему осталось только надеть маску.

– Я думал, поцелуй будет более горячим, – сказал он, расправляя маску.

– Хотел доставить своему папе удовольствие?

– Единственному человеку, которому я искренне хотел бы доставить удовольствие, это ты.

– Возвращайся здоровым, – с улыбкой пожелала я, видя, как лицо Клауса скрывается за чернотой маски.

Мне было страшно за него, но я старалась не показывать виду.

Рванула машина, увозя Клауса. Через некоторое время тронулась вторая, а я так и стояла на поляне, благоухающей лесными цветами. На сердце поселились грусть одиночества и страх за Клауса.

Странно, но отец Клауса вернулся в дом и все то время, что его сын лежал в клинике, оставался рядом со мной. Мне трудно было объяснить перемену его настроения, но отношение Вольфа ко мне стало более теплым. Как к дочери. Я даже заподозрила, не хочет ли он воспользоваться моей беззащитностью, пока сына дома нет, но он ни разу не сделал намека, что я ему интересна, как женщина.

Мы вместе обсуждали состояние Клауса, следили за изменениями его анализов – а они медленно, но улучшались, общались с ним по зумкому. К нему никого не пускали, обеспечивая стерильность палаты. Радовались, когда он проходил тесты на полимерах, и те не оказывали влияние на его здоровье.

Я видела, что Вольф страшно переживает за сына, и поняла, почему он держится рядом со мной. Ему больше не с кем было разделить беспокойство и радость маленьких побед. Он от всего мира скрывал, что его сын полукровка, и осталась единственная душа, перед кем Вольф не боялся предстать настоящим – любящим отцом. И это была я, донна.

Я узнала Вольфа другим и уже не боялась сказать при нем глупость. Он интересовался, чем я занимаюсь, когда его нет дома – он все еще выезжал по делам в город. С удивлением обнаружил, что мне интересна история Лагерты и легенды хлюссов.

– Нужно понять их, чтобы знать, что ждать, – пояснила я, когда он попросил поставить перевод древних мифов Лагерты.

– Ты права. Все ошибки от пренебрежения.

– Почему вы не женились после расставания с матерью Клауса?

Да, я настолько осмелела, что начала задавать личные вопросы.

– Я до сих пор не развелся с Лейлой.

– Я не знала, что вы были официально женаты.

– Ее пришлось бы вызвать на суд, а там вскрылась бы причина развода. Для Клауса автоматически закрылись бы двери в высший круг. По закону хлюссы не могут быть манайрами.

– Вы не боитесь утечки информации из клиники?

– Они знают, что их ждет, если данные выплывут наружу.

– А если не получится? Если организм Клауса не выдержит лечения? Что будет с вами? Утратите место манайра?

Я знала, что проводимые с Клаусом процедуры болезненны. Если бы он переносил белую магму, то все происходило бы гораздо проще, но она пока для него оставалась смертельной. По зумкому я видела, как измучен Клаус, но он не показывал вида, чтобы мы не расстраивались.

– Я уйду с поста только с последним вздохом. И тогда в Манайрат придет чужой человек, а это очень плохо. У нас свои секреты. Поэтому у манайра должен быть наследник. Неважно какого пола.

– У вас не было соблазна завести еще одного ребенка? От другой женщины.

Вольф хмыкнул, а я увидела в его глазах боль.

– Я очень стар. Во мне половина органов заменены. Как мужчина я вполне функционален, но не способен оплодотворить кого–либо. Клаус навсегда останется единственным моим ребенком, поэтому я так отчаянно сражаюсь за него и не стою перед затратами. Я за тебя отдал бы и десять миллионов, если бы на торгах оказался более сильный соперник.

Я усмехнулась. Даже если бы Трофим предложил за меня на аукционе полмира, он все равно проиграл бы. Вольф поставил бы весь мир.

Грустная история.

Отец слишком поздно озаботился наследником, а сын оказался болен и нес в себе поломанный генетический код. Вся надежда только на выздоровление Клауса.

Я держала связь с доктором Митчелл, но видела, что та была сильно занята, отчего отвечала коротко и только на вопросы по состоянию здоровья Клауса. Мне неловко было ее беспокоить. Закончились наши долгие разговоры на посторонние темы. В ее клинике находился важный пациент, поэтому все силы отдавались ему. Единственное, о чем она просила, чтобы мы сами не навредили Клаусу.

– Никаких неприятных известий из дома. Никаких событий, которые могли бы его расстроить. Иначе все лечение пойдет насмарку.

Я передала ее слова Вольфу, и тот согласился, что мы должны быть терпеливы и осторожны, что бы ни случилось.

– Хочешь, погуляем по городу? – предложил мне однажды Вольф.

– Вам не стыдно будет показаться там с донной?

– С очень дорогой донной, а это все меняет, – улыбнулся он мне. – Пусть думают, что мы любовники. Наплевать. Главное, что мы сами знаем, что нас связывает вовсе не любовь и не деньги.

– Только не в «Океан развлечений». Я обещала пойти туда с Клаусом.

– Хорошо, – кивнул Вольф. – Одевайся. У тебя есть что–то более приличное, чем ситцевые сарафаны и широкая одежда?

– Да, – я порадовалась, что мы успели с Клаусом купить кожаный комбинезон и куртку, в каких ходила столичная молодежь. Но когда я вышла в облегающем наряде к Вольфу, он скривил лицо.

– Так не пойдет, – сказал он. – Нас не пустят ни в один дорогой ресторан. Даже если он будет принадлежать мне.

Я не думала, что прогулка по городу – это посещение ресторана.

– Придется приодеть тебя.

Видя, что я смутилась, он взял меня