Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Нет, я хочу все чувствовать, слышать и видеть, – я вернула сенсор запаха на место.

В воздухе поплыли аппетитные запахи специй. У меня едва не потекли слюнки. Я была голодна и хотела попробовать все, что видела. А сейчас наша машина ехала мимо мексиканского ресторанчика «Энчилада».

– Здесь в основном туристы, – подсказал Клаус.

Это было заметно. Люди в Зоне развлечений были разодеты, как коралловые рыбки. Буйство красок и музыки вселяло ощущение непрекращающегося праздника.

Я еще в деловой части города обратила внимание, что молодые девушки и парни не стеснялись красить волосы в неестественные для природы цвета – розовый, сиреневый, голубой. Я думала, это своего рода протест против окружающей их серости. Здесь же цветовая палитра на головах не знала ограничений.

– Сейчас самым модным цветом считается лиловый, – накручивая мой белокурый локон на палец, произнес Клаус. – Эта краска лечит волосы и делает их сильнее. Тебе стоит попробовать.

Я вытащила из его пальцев свою прядь.

– Я считаю, что они у меня и без краски здоровы.

– Ты безвылазно жила в подземелье, откуда взяться здоровым волосам?

На память тут же пришел тяжелый запах нашего города. Вентиляторы хоть и разгоняли воздух, а фильтры работали круглосуточно, все равно его нельзя было и близко сравнить с тем, что я почувствовала на Персероне и здесь, под куполом дома Вольфа, где рос самый настоящий лес.

– Но тем не менее, у меня очень высокий индекс полезности, – напомнила я.

– Полезности, но не здоровья. В тебе нет генетических поломок – вот о чем говорит индекс. Исследование покажет, нужна ли тебе коррекция здоровья.

Во мне шевельнулся страх. Вокруг было солнечно, зелено, ярко, а меня везли в клинику, где ждала пугающая неизвестность. Выйду ли я оттуда? Убедить меня, что все будет хорошо, легко, я сама хотела в это верить, но что ждет на самом деле?

Желая понять, что о моем будущем думает Клаус, я пустилась на очередную хитрость.

– Здесь так красиво, – сказала я, мило ему улыбнувшись. – Мне бы хотелось однажды погулять по «Океану развлечений».

– Обещаю, мы погуляем вместе. И покрасим тебе волосы в лиловый. Хочешь?

Я уже могла оценить, как одеваются постоянные жители Лагерты, а как приезжие.

– А можно купить кожаный комбинезон, как у тех девушек из деловой части города? Мне понравилось, – я хотела соответствовать стильному Клаусу, а не выглядеть сопливым подростком.

– Обязательно купим, – со слышимой улыбкой в голосе пообещал он.

Я начала привыкать к Клаусу. Не сказать, что относилась к нему, как к брату, но уже не было того дикого страха, когда бесконечно ныла точка тревоги где–то над пупком. Пусть я донна, но я нашла семью, где обо мне заботятся и не унижают.

Мы въехали в тоннель и опять оказались в деловой части города, где как раз начался дождь. Я торопливо подняла крышу. Клаус сделал маску светлой. На улице и без того все казалось серым. Вода заливала стекла. Под куполом посверкивали молнии. Гром, может и был, но в автомобиль внешние звуки не попадали.

– Как странно устроен ваш город. Деловая часть, Зона развлечений и опять деловая.

– Частей всего три: Деловая, Зона развлечений и Промышленная. Это я попросил водителя сделать крюк и заехать в Зону развлечений. Сейчас мы вернулись в Делвую. Я хотел, чтобы ты увидела всякую Лагерту. Первое впечатление обманчиво. Плохо, если тебе запомнится мрачная и прилизанная столица.

– А в «Океане развлечений» идут дожди?

– В основном ночами, чтобы очистить воздух и смыть грязь прошедшего дня.

Автомобиль остановился у огромного стеклянного здания.

– Мы приехали, – сказал Клаус.

Он не тронулся с места, пока водитель не открыл дверь и не раскрыл над ним огромный зон. Дождался, когда я присоединюсь к нему.

Выйдя из автомобиля, я задрала в восхищении голову. Надо мной высился небоскреб–башня. Где–то на уровне десятого этажа светилась огромная надпись: «Частная клиника регенераций».

– Идем, отец уже заждался, – Клаус взял в одну руку зонт, другой уцепил меня за ладонь и повел к лестнице. Я заволновалась.

– Будет ругать, что мы долго где–то болтались?

– Не так часто я где–то болтаюсь, – успокоил меня Клаус. – Вольф знает, что мы сделали крюк. На мне и машине стоит маячок слежения. Он же показывает мое самочувствие. Кстати, клиника тоже принадлежит нашей семье, поэтому неважно, во сколько мы приедем. Нам всегда будут рады. А папе полезно немного отвлечься от работы.

– Я волнуюсь, – призналась я.

– Все будет хорошо, – с улыбкой пообещал мне сын Вольфа.

Мы попали в просторный круглый вестибюль, где Клаус оставил в специальном стакане зонт. Там хранилось еще несколько, принадлежащих клинике. Я видела ее эмблему – ладони, в которых спал крохотный ребенок.

Холл бы пустынен и сверкал стеклом и металлом. И ни одной живой души для такого огромного здания. Клаус повел меня к ближайшему лифту, сильно напоминающему тот, что перемещал нас с Персероны на челнок. Единственное отличие – он был полностью стеклянным.

Таких длинных стеклянных «трубок», тесно выстроившихся по кругу, здесь было огромное множество. Я подняла голову и увидела, как по ним перемещаются кабинки. Вскоре и мы взлетели. Не с такой скоростью, как на космодроме, но лифт доставил нас так быстро, что я не успела посмотреть, на какую цифру нажал Клаус.

Мы вышли в холл, где главным цветом был белый. Я издалека заметила Вольфа. Он на фоне белых стен выглядел в своем неизменно черном костюме, как ворон. Он ходил вдоль стеклянной стены, откуда открывалась панорама города, и разговаривал с незримым собеседником.

– Он в маске. Наверняка ведет совещание. Ни минуты даром не теряет, – Клаус направился к отцу.

Я представила, чего Вольфу стоили многочасовые торги на Персероне, когда он вынужден был ждать свой лот, выставленный последним. Наверняка его беспокоило, что пришлось поставить длительную паузу на неотложных делах. Увидев сына, Вольф сделал нам знак подождать, договорил и только потом снял с себя маску.

– Прости, папа, мы опоздали. Я захотел показать Норме Зону развлечений. Деловая часть города сегодня особенно серая, – со смущенной улыбкой сказал отцу Клаус.

Тот кивнул, мимоходом взглянув на наши сцепленные руки. Развернувшись, Вольф направился к одной из дверей. Та