Блистательные - Стивен Бакстер
Стены герметичной шахты медленно поднимались вверх, покрытые гладкими прозрачными пленками, защищавшими их ото льда. Хама дотронулся до стены кончиком пальца. Поверхность была холодной и скользкой, покрытой тонким слоем конденсата от холодного воздуха. Во льду не было никаких признаков структуры, напластований; тут и там по бокам в шахте виднелись небольшие отверстия, возможно, после взятия образцов.
Каллисто представляла собой шар из грязного водяного льда. За исключением столкновений на поверхности, с этим спутником ничего не случалось с тех пор, как он образовался из большого облака, формировавшего систему Юпитера. Внутренние спутники — Ио, Европа, Ганимед — в той или иной степени нагревались приливными потоками с Юпитера. Таким образом, на Европе был покрытый ледяной коркой жидкий океан, а на Ио это постоянное сжатие привело к впечатляющему вулканизму. Но Каллисто родилась слишком далеко от своего гигантского родителя, чтобы испытывать хоть какую-то гравитационную подпитку. Здесь единственным источником тепла был остаток изначальной радиоактивности; здесь не было ни геологии, ни вулканизма, ни скрытого океана.
Тем не менее, казалось, что Рет Кана нашел здесь жизнь. И холодное возбуждение Рета, казалось, росло по мере того, как опускалась платформа.
Номи Феррер проводила свои собственные исследования в поселении и на поверхности. Но она настояла, чтобы Хаму сопровождал приземистый, вооруженный до зубов робот-дрон. И Рет, и Джимо проигнорировали этого молчаливого спутника, как будто со стороны Хамы было невежливо брать его с собой.
Ни один из них не упомянул Сарфи, которая не сопровождала их. Хаме казалось бесчеловечным пренебрегать дочерью, виртуальной или какой-либо еще. Но тогда что было "человеческого" в почти бессмертной предательнице расы? Что было человеческого в Рете, этом человеке, который в одиночестве похоронил себя во льдах Каллисто, одержимо преследуя свой малоизвестный проект десятилетие за десятилетием?
Несмотря на то, что платформа была маленькой и тесной, Хаме стало холодно и одиноко; он подавил дрожь.
Платформа, поскрипывая, замедлила ход и остановилась. Они оказались перед выдолбленной во льду камерой.
Рет сказал: — Вы находитесь на глубине километра под поверхностью. Продолжайте. Взгляните.
Хама заметил, что зазор между краем круглой платформы и грубо обтесанным льдом был неидеальным. Он снова почувствовал ужас от того, что полагался на древнюю, отлаженную технологию. Но, подавив колебания, он сошел с платформы в ледяную камеру. Под жужжание старых подшипников робот-дрон последовал за ним.
Хама стоял в грубом кубе, примерно вдвое выше его роста. Куб был вырезан во льду, его стены были покрыты каким-то прозрачным стекловидным веществом; он освещался двумя парящими световыми шарами. На полу была расставлена аппаратура, совершенно не знакомая Хаме, а также куча планшетов с данными, кое-какое аварийное оборудование и разбросаны пакеты с едой и водой. Это было рабочее место, безликое.
Рет быстро прошел мимо него. — Не обращайте внимания на эти приспособления, вы все равно в них не разберетесь. Посмотрите. — И он щелкнул пальцами, вызывая один из парящих шаров. Тот завис у плеча Хамы.
Хама наклонился поближе, чтобы рассмотреть срезанный лед на стене. Он смог разглядеть текстуру: лед был бледным, грязно-серым, испещрен чем-то, похожим на мелкие пылинки, и тут и там на нем виднелись цветные пятна — малиновые, фиолетовые и коричневые.
Рет оживился. — Я бы позволил вам потрогать его, — выдохнул он. — Но пленка здесь для того, чтобы защитить его от нас, а не наоборот. Здешняя биота гораздо более древняя, неразвитая и хрупкая, чем наша; вирусы, содержащиеся в вашем дыхании, могут уничтожить ее в одно мгновение. Пребиотические химические вещества, вероятно, попали сюда в результате столкновения с кометой во время образования Каллисто. Есть углерод, водород, азот и кислород. Биохимия состоит из углерод-углеродных цепочек и воды — как на Земле, но не совсем так. Ничего похожего на структуру нашей ДНК…
— Объясни по буквам, — небрежно сказала Джимо, осматривая приборы. — Помни, Рет, образование этих молодых людей прискорбно неадекватно.
— Это жизнь, — сказал Хама. — Родом с Каллисто.
— Жизнь — да, — сказал Рет. — Высшие формы примерно такие же, как земные бактерии. Но — местная? Полагаю, что у здешних форм жизни есть общий предок с земной жизнью, похороненный глубоко во времени, и что они связаны с более экстравагантной биотой погребенного океана Европы и, вероятно, с большинством живых существ, обитающих в других частях Солнечной системы. Вам знакомо понятие панспермии? Видите ли, жизнь могла зародиться в одном месте, возможно, даже за пределами солнечной системы, а затем распространиться по мирам в результате распыления обломков метеоритов. И везде, где она приземлялась, жизнь вступала на другой эволюционный путь.
— Но здесь, — медленно произнес Хама, пытаясь осознать эти незнакомые концепции, — она не смогла подняться выше уровня бактерии?
— Здесь нет места, — сказал Рет. — Здесь есть лишь следы воды в жидком виде, впитавшиеся в поры между каменными глыбами и льдом, удерживаемые от замерзания радиогенным теплом. Но поток энергии невелик, и размножение происходит очень медленно — за тысячи лет. — Он пожал плечами. — Тем не менее, существует целостная экосистема. Вы понимаете? Мои бактерии с Каллисто очень похожи на криптоэндолиты, встречающиеся в некоторых негостеприимных уголках Земли. В Антарктиде, например, вы можете вскрыть скалу и увидеть слои зеленой растительности, которая вымывает питательные вещества из самого камня, защищенная от ветра и безжалостного холода: сообщества водорослей, цианобактерий, грибов, дрожжей…
— Уже нет, — пробормотала Джимо, проводя пальцем по панелям управления. — Рет, искоренение было очень тщательным, это было эффективное мероприятие по уничтожению; сомневаюсь, что хоть один из твоих криптоэндолитов все еще мог выжить.
— А, — сказал Рет. — Очень жаль.
Хама выпрямился и нахмурился. Он был далеко от тесных пещер агломераций; он столкнулся лицом к лицу с жизнью в другом мире, в полумиллиарде километров от Земли. Он должен был бы удивляться. Но эти бледные тени вызывали только жалость. Возможно, это скудное, холодное, бесцельное существование было подходящим объектом для одержимого изучения одинокого, полусумасшедшего бессмертного.
Рет пристально посмотрел на него.
— Мы знаем, — осторожно начал Хама, — что до оккупации Солнечная система была тщательно исследована Майклом Пулом и его последователями. Записи о тех временах утеряны или спрятаны, — сказал он, бросив взгляд на бесстрастную Джимо. —