Питер Гамильтон - Нейтронный Алхимик. Конфликт

— Сюда! — Дариат нырнул в туман.

Его новое чувство подсказывало, где именно в этой холодной мгле покажутся прозрачно-серые контуры стен станции, позволяя без глаз увидеть вход в туннель, а чувствительные клетки Валиска показывали поджидающий в ста пятидесяти метрах впереди вагончик. А еще — сбегающего по лестнице помощника Бонни.

— Жди здесь! — шепнул Дариат Татьяне, запрыгивая на платформу.

Облик его разительно переменился: простой комбинезон сменился роскошным лиловым мундиром с золотыми лампасами. Самая внушительная фигура его юности — полковник Чосер, герой еженедельного проекционного сериала о приключениях бывшего офицера-конфедерата, борца за справедливость.

Рубра тихонько хихикал за его плечом.

На полпути вниз помощник Бонни притормозил, поднимая к уху переговорник.

— Здесь кто-то есть!

Дариат стал подниматься по лестнице.

— Только я! — весело крикнул он.

— Ты кто такой, черт тебя дери?

— Сам назовись! Это мой пост!

В мыслях помощника царило замешательство — Дариат чувствовал это, приближаясь уверенным, широким шагом. Беглецы так себя не ведут.

Дариат открыл рот и выплюнул белопламенный шар прямо в лоб одержимому. Две души с тоскливым воем канули в бездну. Тело скатилось под ноги Дариату.

— Что происходит? — Упавший на ступени переговорник на глазах снова превращался в стандартный блок связи. — Что там? Ответьте! Ответьте!

— С первого этажа поднимаются еще четверо, — сообщил Рубра. — Бонни направила их на станцию, как только ее человек сказал, что обнаружил кого-то.

— Черт! Мы не доберемся до вагона. Татьяну они обгонят запросто.

— Зови ее. Я спрячу вас в звездоскребе.

— Что?

— Пошевеливайся!

— Татьяна! Сюда, скорее!

Дариат ощутил, как раскрываются двери лифтов. Четверо одержимых были уже у подножия лестницы первого этажа. Татьяна подбежала к нему, бросив на мертвое тело полный омерзения взгляд.

— Пошли!

Дариат потянул ее за руку. Татьяна повиновалась с видимой неохотой, но, уловив растущую тревогу в его голосе, без спора. Бок о бок они помчались вверх по лестнице.

Сквозь стеклянные стены вестибюля проникал дневной свет. Здесь разрушений было немного; следы огня на коралле и разбитые стекла были единственным свидетельством того, что одержимые пришли обыскать башню.

Дариат слышал, как в другом конце вестибюля, за центральной лифтовой колонной, топочут по лестнице башмаки одержимых. Иное чувство его ощущало, как их разумы выходят из-под скрывающей их толщи коралла. А это значило, что и они его чуют.

Он взвалил Татьяну на плечо, не обращая внимания на ее возмущенный крик, и рванулся к лифтам. Могучие мышцы несли его без малейшей натуги. Женщина вовсе ничего не весила.

Он бежал с такой невероятной прытью, что остановиться, влетев в двери лифта, не смог — ему потребовалось бы метров десять тормозного пути. Они врезались прямо в заднюю стенку — сначала Татьяна, плечом, боком и бедром, при том, что к ее собственной инерции присоединилась масса Дариата. А потом и сам одержимый приложился лицом к полированному металлу, и никакая энергистическая сила не могла погасить резкой боли. Из носа хлынула кровь и потекла по стене. Дариат смутно осознал, что дверь за его спиной закрывается, отсекая беглецов от яркого света.

Дариат слабо пошевелился и провел пальцами по лицу — от этого прикосновения ссадины исчезли. Потихоньку боль унялась, и теперь одержимый мог сосредоточиться на остальных частях тела.

— Во, блин…

Он прислонился к стене и перевел дух. Татьяна лежала перед ним на полу и обеими руками держалась за бок; на лбу ее выступил холодный пот.

— Что-нибудь сломано? — спросил он.

— Вроде бы нет… но болит зверски.

Он опустился рядом с ней на колени.

— Покажи, где.

Она указала пальцем, и Дариат наложил руки на больное место. Перед его внутренним взором предстала разорванная живая ткань, чей нарушенный сияющий узор постепенно возвращался к прежнему состоянию, по одному его велению глубокие невидимые раны затягивались.

Татьяна с облегчением вздохнула.

— Не знаю, что ты сделал, но это будет получше медицинских пакетов.

Лифт остановился на пятидесятом этаже.

— И что теперь? — спросил Дариат. Рубра показал ему — что.

— Ну ты, злобный ублюдок!

— Спасибо, мальчик мой.

В поисках Дариата Станьон с одержимыми шел вниз по этажам звездоскреба. Начал он с тридцатью пятью соратниками, но число их быстро росло — Бонни перебрасывала сюда все больше сил из других звездоскребов. Она сообщила, что скоро прибудет сама, и Станьон готов был жопу рвать, чтобы найти Дариата до этой минуты. Ему жарко делалось при одной мысли о том, какими похвалами (помимо всего прочего) осыплет Кира того героя, что сотрет ее bete noire с лица обиталища.

Поисками занимались восемь команд одержимых, каждая на своем этаже. Они методично продвигались вниз, уничтожая на своем пути все электронные и механические устройства.

Станьон вышел с лестничной площадки в холл тридцать восьмого этажа. Как ни странно, Рубра больше не противился их продвижению. Мышечные сфинктеры покорно отворялись, освещение горело, служителей и след пропал. Станьон оглянулся, довольный увиденным. Служебные помещения этажа были вскрыты, машины в них превратились в шлак — включая пожарные насосы. Двери в квартиры, бары, конторы были выбиты, обстановка внутри горела неестественно жарким пламенем. От жара трескался кругами коралл, зернисто-белая «под мрамор» поверхность чернела, и из швов струился грязный парок.

— Умри, — прорычал Станьон. — Умри медленно. И страшно.

Он уже двинулся к дверям, когда его переговорник запищал.

— Мы его нашли! Он здесь!

Станьон сдернул трубку с пояса.

— Где? Кто говорит? Который этаж?

— Талторн Зеленый След, сорок девятый этаж. Он прямо под нами. Все чувствуем.

— Все слышали? — торжествующе рявкнул Станьон. — Пятидесятый этаж! Тащите туда свои задницы!

Он ринулся к лестнице.

— Они идут, — бросил Дариат.

Татьяна изобразила на лице храбрую улыбку, довязывая последний узел на своей подушке. Они забрались в давно брошенную квартиру. Гостиная была уставлена коралловыми столами и огромными глубокими креслами, набитыми ради капли удобства мягкими подушками. Подушки наполняла пластиковая пена, на девяносто девять процентов состоявшая из пузырьков азота.

Рубра божился, что из них получатся прекрасные спасательные круги.