Антон Карелин - Врата небес
Зрачки у пришедшего были обычные, вполне человеческого цвета, но совершенно без принадлежащей почти всем старикам блеклости, юные, живые, яркие глаза.
Он опирался на простой посох — неровную палку, истертую от основания до затупленного острия, которое, истончаясь, легко входило в песок, золотистый под упавшим солнечным лучом, опирался и, стоя, смотрел на Вельха улыбающимся взглядом.
— Здравствуйте, — поклонился тот и добавил неуверенно: — Здравствуйте, Отец.
— Это не титул, — покачав головой, возразил старик, и голос его понравился Вельху — это был голос юный, добрый и покойный. — Страж называет меня Отцом, потому что я его создал. Тебе же я не отец.
Вельх кивнул, стараясь не разглядывать его, а старик между тем указал рукой вперед — и двинулся, не дожидаясь воина, к ровному, обтесанному ветрами и водой, камню, чернеющему впереди, на пару локтей выдаваясь над качающейся водой.
Гленран вслед за ним направился по ровной дорожке короткого брода, стараясь шагать точно туда, куда ступала хрупкая стариковская ступня, — и тридцать нешироких шагов привели его к плавному подъему камня.
Усевшись повыше, старик подобрал полу своего одеяния, и теперь, столь близко от него, в полутьме утра, еще не совсем расцвеченного яркостью солнца, Вельх с удивлением понял, что это действительно живая трава, мягким льняным покровом обнимающая, защищающая худое старческое тело…
— Садись, — сказал друид, — и смотри.
Телохранитель сел, положив ножны рядом с собой, и молча взглянул на старика.
Тот вытянул правую руку вперед, держа посох за самый конец, и повел им, словно рисуя что-то в воздухе перед Гленраном.
Озеро, великое Озеро, тотчас встрепенулось в ответ, и на сероватой глади его стали одна за другой вычерчиваться и застывать длинные и короткие, прямые и извилистые линии, точно повторяющие движение руки старика.
Зачарованный, Вельх лишь к самому концу долгой минуты понял, что старик раскрывает перед ним подробную, идеально точную карту Севера, а Озеро послушно запечатлевает ее в своей спокойной прохладной воде, со всеми подробностями, изгибами границ и возвышениями гор, даже становясь там, где надо, темным, словно скальная порода, или зеленым, как лес.
Длинная гряда черных изломанных скал метрах в двухстах от берега стала навершием Та-гарди, высочайших северных гор, и посеребрилась далеким сверканием воображаемых снегов.
Две минуты спустя карта была готова. Потрясенный Вельх, словно парящий в недоступной вышине подобно быстрокрылой птице, с высоты полета разглядывал, изучал ее, силясь запечатлеть в голове весь подробный рисунок, который предстал перед ним, и в то же время стараясь не показать слишком явной направленности своего интереса.
— Мы здесь, — без усмешки ответил его поиску друид, опуская посох и указывая рукой в густоту неровного, чуть вытянутого темно-зеленого пятна, обведенного молочно-белой колышущейся стеной тумана, — согласно его жесту мир резко придвинулся, увеличиваясь в размерах и заставляя воина инстинктивно отпрянуть, откинуться назад; темно-зеленая неровность крон, заполнивших всю воду от горизонта до горизонта, раздвинулась, и центр этой части Озера заняло Озеро нерукотворной карты, на ближнем краю которого кратким мгновением сверкнули две звездочки, обозначившие сидящих воина и друида.
Затем, удар сердца спустя, карта снова увеличилась в размерах, уменьшая масштаб; зеленый массив Хэльрэ отодвинулся, уменьшился и снова превратился лишь в неровное темное пятно, с юга прилегающее к основному массиву Хельтавара, Великих Северных Лесов.
Теперь были видны и Та-гарди, и возвышенности Гаральда, могущественнейшего из верхних княжеств, обнятого с юга величайшей северной рекой Иленн, и границы остальных государств: гордого, древнего Талера, через тянущийся с севера на юг Великий Тракт соседствующего с торговым Лероном и Даргиром, холмовой державой гномов; более южные земли ремесленной Видмы с независимой столицей Лир-Дарель… и еще более близкая к этому берегу, проходящая всего локтях в семнадцати от него, граница Империи Дэртара. Граница, вселяющая в сердце Вельха странную, далекую полуосознанную дрожь, переходящую в глухую недобрую тяжесть в груди.
Слева от Талера светлели степи — извечная земля кочевых племен; справа от Даргира тянулась зелено-серо-коричневая глухомань — Дикие Земли, прибежище скитальцев и беглецов, преступников и предателей — сброда, бегущего от правосудия.
«Вполне возможно, — подумал Гленран, — именно там я в конце концов и окажусь…»
И наконец, севернее раскинувшегося, протянувшегося по дальнему берегу Иленн Гаральда темнел далекий и мощный, кажущийся бесконечным массив Великих Северных Лесов, южной выступающей частью которого был обступивший берега Озера Хэльрэ; казалось, вплотную подступивший к Та-гарди, из-за леденеющих перевалов которых два с половиной столетия назад на земли человечества низринулись черные отряды оркской Орды, этот спящий зеленый гигант до сих пор хранит молчание, спокойствие и тишину десятков, сотен веков.
И даже самое значимое, самое великое мира смертных здесь, в тени Гор и в мрачной зелени Леса, кажется мелочным и проходящим…
— Так красиво!.. — нежданные, идущие от самого сердца, слова эти вырвались у Вельха против воли, вернее, помимо ее. Глубоко вздохнув, он переменил позу, разминая затекшие пальцы рук.
— Да, — серьезно ответил седовласый друид, повернувшись к нему, — отданный смертным мир на самом деле огромен, полон свободы и прекрасен. — Он помолчал и негромко добавил: — Но существуют силы, способные уничтожить эту свободу и красоту.
Вельх вздрогнул, осознав спокойствие, с которым старик сказал эту вызывающую дрожь фразу.
Он снова обратил взгляд к карте, рассматривая желтеющие полосы далеких побережий, зелень лесов и рубиновое сверкание текущих вечных рек: мир лежал перед ним — величественный и внушающий растерянность, огромный и красивый до того, что захватывало дух… Но, следуя до странного спокойным словам старика, он мог быть нарушен, переделан, либо как-то по-другому уничтожен.
— Что… вы имеете в виду? — с трудом спросил воин, которому в сказанном послышался отзвук покоробившей и даже испугавшей его истины.
Почему-то ему вспомнились россказни солдат отряда границ о друидах — этих юношах, женщинах и стариках в сером или зеленом, навязчиво кричащих о человеческих обязанностях и правах, о величии Природы, о собственничестве и самомнении смертных и о том, что когда-нибудь придет час расплаты; мысль и вызванный ею образ были настолько сильны, что раздражение и глухая тоска внезапно сдавили сердце.