Джеймс Барклай - Крик Новорождённых

Кован искренне изумился. Он внимательно поглядел на Гориана, пытаясь уловить новые признаки насмешки, но их не было.

— Только жизнь не настолько проста, так ведь? И тебе предстоит убедиться, что Васселис всегда сам творит свою судьбу. Никто не определяет ее за него.

— Тогда, возможно, мы не будем друзьями.

— Я это переживу.

Кован пожал плечами и двинулся к выходу.

Миррон проснулась в изменившемся мире. Она не сразу смогла понять, что именно стало другим. Она знала, что чувствовала себя совсем не так, когда засыпала накануне вечером. Ее страх сменился относительным спокойствием, и она мирно спала, пока ее не разбудило солнце, ворвавшееся в комнату через открытые ставни.

Девочка лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, который отражал солнечные блики с поверхности пруда под окном спальни. Она слышала шум фонтанов и ощущала быстро нарастающую дневную жару. Миррон чувствовала трепет ветра в перьях птиц, которые парили в небе над зреющими посевами или сидели у причала.

Вестфаллен был оживлен и полон суеты, торговля на рынке шла удачно. Жизненные силы пульсировали в городе, изредка перемежаясь в ее мысленной картине серым пятном, обозначавшим болезнь разума или мрачное настроение. Прямо под ее окном бурно рос сад, его корни углублялись в землю, расширялись и произрастали. А вот величественный старый бук в дальнем углу умирал. Болезнь затаилась в его стволе, распространяясь из сердцевины наружу, так что единственным видимым признаком служили несколько свернувшихся листьев. Он был точно таким же, как дерево вчера, во фруктовом саду…

Миррон резко тряхнула головой. Ее сердце отчаянно забилось. Стало жарко, и страх вернулся. Девочка попыталась сосредоточиться на танцующих бликах на потолке, но не смогла закрыть разум от внешнего мира. Каждый раз, когда ее внимание хоть немного ослабевало, Миррон осознавала или ощущала — она не могла точно определить, как именно, — жизнь за окном. Она знала силу и направление ветра, знала состояние прилива в бухте…

— Успокойся, успокойся, — сказала она себе. — Это пройдет.

Девочка сосредоточилась на своем дыхании и пульсе, используя приемы успокоения, которым Эстер научила ее в те давние дни до прорыва, когда мир все еще был закрыт для них. Но в результате ее тело заговорило с ней гораздо громче, чем когда-либо прежде. Миррон ощущала кровь в каждой вене и артерии, перистальтику кишечника и потоки воздуха в легких. А еще было потрескивание, которое она то ли слышала, то ли нет. Оно напоминало рост корней внутри земли.

Это не проходило. Миррон удалось успокоить сердцебиение, но расслабленность только усилила ощущения, которые наперебой требовали внимания. Ей не удавалось от них закрыться. Девочка ощутила прикосновение страха. Она вцепилась пальцами в простыню и сжала кулаки. Дерево страдало, кустарник рядом с ним был здоров и тянулся вверх, к солнцу, и вниз, к воде. Кипение жизни на рынке, неподалеку от виллы, грозило окончательно захлестнуть ее!

— Мама! — хрипло закричала Миррон. — Мама!

Второй раз это получилось больше похоже на плач, хотя она и не хотела…

Девочка не знала, слышит ли ее кто-нибудь, но ей не хотелось вставать с постели и выяснять. Не было уверенности, что ноги удержат ее, несмотря на полную убежденность — физически с ней все в порядке!

— Мама…

Послышался стук сандалий о мраморный пол, который становился громче. Миррон сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, чувствуя, как воздух дает энергию ее телу. И она ощутила — если правильно поняла — дрожь у себя в легких. Дверь открылась, и на пороге появилась Гвитен Терол. Ее лицо переполняла тревога.

— Что случилось, милая? Ты здорова? — Мать вошла в спальню и прошла по деревянному полу на коврик у кровати. Сев на край постели, она положила ладонь на лоб Миррон. — У тебя жар, юная госпожа. И ты немного раскраснелась. — Она нахмурилась. — Ты заболеваешь?

Миррон покачала головой.

— Я не могу это закрыть, мама. Оно у меня в голове и никак не уходит.

— О чем ты? — Гвитен нахмурилась сильнее. Миррон не знала, как ей объяснить. Тревожное состояние матери ощущалось в жаре ее тела, в учащении пульса и фокусировке линий энергии, проходившей в ней. Девочка секунду понаблюдала линии: разум автоматически отмечал их и понимал. Она могла отключить их в одно мгновение.

— Мир говорит со мной! — сказала она, с трудом подбирая слова. — Он здесь повсюду, и я не могу заставить его замолчать!

Гвитен встала.

— Потерпи, Миррон, давай я позову отца Кессиана. Он должен об этом услышать.

— Не оставляй меня! — со слезами на глазах попросила Миррон.

— Ш-ш. Я ненадолго. Он рядом.

Миррон проводила мать взглядом. А когда дверь закрылась, мир вновь потребовал ее внимания. Она не могла запретить разуму исследовать корни каждого ощущения. На самом деле девочка ничего не слышала, впечатления выражались для нее в звуках, бушующих внутри ее.

С каждым мгновением шум становился громче. Насекомые пролетали стремительно, отдаваясь свистом в голове Миррон. Их энергия уходила быстро, истощаясь с каждым мгновением жизни, — настолько коротким был срок, отпущенный им на земле. А на другом конце шкалы оказались медлительные ощущения растений и деревьев, глубоко вросших корнями в землю.

— Оставьте меня в покое! — жалобно взмолилась Миррон. — Пожалуйста!

Но все стало только хуже. Начался низкий гул, который шел словно из-под нее, это двигалась сама земля. Потрескивание и щелчки вокруг нее, рост и гибель листьев, цветов и корней. Шорох и шебуршание больших и маленьких животных — в почве под ней, в воздухе над ней и в саду за стенами. И все нарастающее и усиливающееся гудение жителей Вестфаллена.

К тому времени, как отец Кессиан медленно и мучительно доковылял до ее комнаты, разум Миррон настолько переполнился, что она едва смогла сосредоточиться на нем. Голос отца Восхождения немного успокоил девочку, и она обнаружила, что может остановиться на его лице — его морщинах и складках, его заботе и любви. Она разрыдалась.

— Ах, дитя мое, не плачь, — сказал Кессиан.

— Пожалуйста, сделай, чтобы это прекратилось! — взмолилась Миррон.

Ему помогли сесть рядом с ней, и Кессиан, как недавно ее мать, положил ладонь ей на лоб. Он ощутил исходящий от Миррон жар.

— Попытайся рассказать мне о своих ощущениях, — попросил Кессиан. — Это похоже на то, что ты чувствовала вчера с деревом и корой?

Миррон кивнула, ощутив слабое облегчение. Как всегда, отец умел заставить ее остановиться, подумать и увидеть.

— Когда я дотронулась до дерева, оно заговорило со мной так громко! А теперь со мной разговаривает все!