Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен
– Какое мне дело до маленького спесивого задаваки? Не стоит о нём и упоминать. Я хочу вернуться к папе! – В голосе Клеа звучала безнадежность. – Хочу домой! Так что, будь добр, оставь меня в покое.
Лиам постарался говорить всё так же ровно и спокойно:
– Ты сказала доктору Графу, что твой отец серьёзно болен и дожидается в больнице донора…
Кажется, она удивилась, что Лиам об этом знает. И вдруг посмотрела ему прямо в лицо, чего давно уже не делала, но будто, не видя его, будто была занята каким-то внутренним прозрением.
– Лиам… донор… Донор был! Это была я! Вот почему я должна была лечь в больницу. Это не из-за моего здоровья. У меня должны были взять костный мозг, чтобы спасти моего отца. У нас с ним очень редкая группа крови, только я для него подходила.
Клеа застыла с открытым ртом.
– Винченцо знал об этом… – наконец прошептала она. – Вот какое обвинение он ожидал от меня услышать!
– Ты говорила с ним о своём отце? Почему ты не сказала мне об этом?
– Я думала тебе это неинтересно.
– Что ты такое говоришь, Клеа? Мне интересно всё, что касается тебя.
– В последнее время мне так не казалось.
Лиама задело это замечание. То есть Клеа всё же обращает на него внимание? Она заметила, что он стал держаться от неё в стороне. Но он не хотел напрягать её, тянуть из неё жилы, а ей показалось, что он ею пренебрегает. И надо же! Её это огорчило. Может, он тоже неправильно понимал, почему она стала держаться обособленно и почему перестала на него смотреть?.. Сердце у Лиама забилось быстро-быстро. Но сейчас нет времени для выяснений, нужно завершить то, что они начали – нужно избавить Клеа от груза прошлого.
– Расскажи мне… – попросил он.
И Клеа стала рассказывать будто бы самой себе, а вовсе не отвечая на просьбу.
– Винченцо запаниковал, увидев меня в виде призрака. Но несмотря на панику, сумел скрыть от меня истинную причину моего убийства. Убрав меня, он разом убирал обоих, и папу тоже. Не прикоснувшись к нему, так что никто ни в чём не мог его заподозрить. Он стал забивать мне голову дурацкой историей с мафией, которая будто бы заставила его меня украсть…
– Мафия?
– Да, говорил всякие глупости. О каком-то ребёнке, отравленном каким-то порошком. И я будто бы могла надышаться этим порошком тоже. В общем, too much[24].
– Ребёнке, который надышался порошком? – переспросил ошеломлённый Лиам.
– Винченцо говорил, что именно из-за этого мафия попросила его меня украсть. Мафиози хотели исследовать мою кровь, узнать, что там содержится, если вдруг сохранились химические составляющие.
– Так значит вторым ребёнком была ты?! – На лице Лиама засияла восхищённая улыбка. – Значит это была ты?..
– Что значит «была я»?
– Я всё тебе расскажу! – Лиам вскочил на ноги. – Но сейчас мне нужно идти.
– Лиам! Куда? Зачем? Лиам!
Но он уже хлопнул дверью и выбежал.
Лиам не мог опомниться. Вторым ребёнком – за ним попросили в тот самый день присмотреть его маму – была Клеа. В тот самый день, когда его мама получила конверт с проклятым порошком. Он был потрясён. Но чем больше размышлял, тем меньше удивлялся. У него всегда было ощущение, что между ним и Клеа существует какая-то глубинная связь. Но он не знал, что именно их связывает. И сейчас он был так возбуждён этой новостью, что не стал ей объяснять всё сразу и второпях. Ему нужно было справиться с шоком, всё переварить. Вот теперь он наконец почувствовал себя хорошо. По-настоящему.
Лиам взял хрустальный гребешок и провёл по волосам. Потом спустился и сел в такси.
Архангел высадил его в Бресте, в укромном уголке позади полицейского участка. Лиам вошёл во двор сбоку – пройти через решётку ему не составило ни малейшего труда. Он нашёл место в стене, через которое вышел в прошлый раз, и осторожно вошёл через него внутрь здания.
Он опять оказался в кабинете, где стоял включённый компьютер.
Лиам дошёл до двери и выглянул в коридор: нет ли там кого-нибудь?
И был прав, что повёл себя так осторожно – там, действительно, кое-кто был – парень, который занимался уборкой. После того, как работники уходили, помещение надо было привести в порядок. Лиам даже узнал его, этот парень как раз разговаривал с дежурным полицейским в тот день, когда сам он пришёл сюда в первый раз. На вид настоящий Шкаф Комодыч, ему бы грузчиком работать, а не коридоры подметать.
Лиам задумчиво прищурился. Во время первого своего визита он видел этого парня в профиль, теперь посмотрел ему прямо в лицо. Здоровенный бугай с квадратной мордой и ямочкой на подбородке. Кто же это говорил ему о ямочке на подбородке?..
Клеа говорила! Когда описывала Эрвана, брата Блюэнн!
В мозгу Лиама будто молния пронеслась. Он вспомнил, что говорили в больнице куряки-медбратья про самоубийства в полиции: «Нет, это не тот случай. Этот Эрван обслуживающий персонал в участке, он вовсе не полицейский!»
Лиама чуть ли не затрясло от возбуждения. Он бесшумно закрыл дверь и уселся перед компьютером. Вместо того, чтобы просматривать новые протоколы следствия, как он собирался, он открыл почту и написал в разделе «Новые сообщения»:
«Относительно исчезновения вещественных доказательств в деле Клеа Вильест.
Эрван Бланше, брат Блюэнн Бланше, соученицы и подруги Клеа, в то же самое время друг Винченцо Вильеста, дяди Клеа, и его алиби в день похищения. Он работает у вас в участке. Он был здесь в тот самый день, когда молодой человек принёс вам сообщение, что зуб похитителя спрятан в отвороте джинсов жертвы. Не он ли украл вещественные доказательства в тот же день, чтобы помешать исследованию зуба? Вне полицейского участка никто сведений о зубе не имел.
Надо учесть и то, что Фредерик Вильест должен был получить костный мозг от своей дочери, только она могла стать его донором. Смерть Клеа и исчезновение её тела обрекало также на смерть и Фредерика Вильеста.
Кто же был заинтересован в их смерти?»
Лиам счёл, что этого достаточно. Он выделил весь список профессиональных контактов хозяина этого компьютера и нажал опцию «Разослать всем».
Вжу-ух! Письмо отправилось по назначению.
Он надеялся, что