Слепые к звёздам - Ярослав Маратович Васильев
— Согласен. Хорошо, готов признать, что я… поторопился, — мрачно кивнул Максим.
Потому что сейчас он проиграл. И не только из-за возможного шантажа, сейчас профессор Ли фактически открыто дал понять: он закроет глаза на любые ухаживания за Вегой Мартинес, вплоть до постели, но только если Максим будет молчать. А иначе отыграется и на ней, начиная с неудавшейся попытки напиться перед отлётом, и на Матеусе — за пособничество, и использует уже самого Максима, чтобы устроить проблемы Йонквисту — за попустительство, которое легко будет доказать, используя доступ Ласкина к записям переговоров на борту «Горизонта событий».
Глава 15
Максим сам не запомнил, как дошёл до своего отсека — все силы уходили на то, чтобы «держать лицо». Изнутри его одновременно разрывали дикое бешенство, чувство бессилия и поражения, но что хуже — всё перекрывало ощущение зияющей пустоты. Только оказавшись на своей территории, он дал волю чувствам, с удовольствием разбив кулаками и ногами попавшиеся на глаза небольшой пристенный шкафчик, журнальный столик и стул — которые сам ещё недавно так тщательно продумал и смоделировал для распечатки в пластике. Что ж, их век оказался недолог. Как и срок жизни его иллюзий на свой счёт. Он-то возомнил себя решительным, сильным, готовым ко всему командиром, практически независимым руководителем исследований... Да какая там независимость?!
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», — вспомнил он древнюю мудрость и лишь горько усмехнулся правоте мыслителя.
Пока он витал в облаках, более мощные фигуры вели свою игру. Не вмешивались, не препятствовали, не давали хода расследованию его мелких и крупных промахов — методично и расчётливо собирали информацию, чтобы нанести удар в тот самый идеально выбранный момент максимальной уязвимости жертвы. Он-то думал, что его главный противник — Сивцов, пытающийся подсидеть человека, занявшего место начальника планетологов, на которое метил сам Андрей. Нет, такой противник, который, накопав новый нелицеприятный факт, сразу бежит к руководству — это просто мелкая неприятность, он не особо-то и опасен сам по себе. Но он хорошее оружие в руках беспринципных и опытных серых кардиналов.
Стало противно. И от ситуации в целом, и из-за того, что расколотил свою же мебель, как истеричный подросток. Но как перебороть это чувство собственного бессилия, он не имел ни малейшего представления и просто сидел на полу, прислонившись спиной к стене. В его голове в фоновом режиме на повторе проносились подробности разговора с Ли и Ласкиным и неутешительные мысли о его результатах.
Максим даже не заметил, как в дверь постучались. Сначала негромко, потом несколько раз более настойчиво.
Вега застала его в той же позе.
— Ты дверь не запер, — подала она голос.
Максим промолчал, только через силу чуть пожал плечами.
— Лина видела, как ты вышел из конференц-зала совсем убитый, а следом — мой шеф и главный безопасник. И оба очень довольные. Что-то очень плохое случилось, да? — снова попыталась вывести его на разговор Вега.
— Я... в норме... — соврал Максим.
А как было ещё ответить? С одной стороны, ничего не случилось — просто разговор. С другой — всё, что могло, уже случилось. Его просто поставили перед фактом, что теперь его действиями могут и будут управлять.
— Максим, я за тебя переживаю, — сказала Вега, пристроившись рядом с ним на полу и окинув взглядом устроенный им разгром. — Ведь очевидно, что ты не в порядке. Может, я лезу не в своё дело, просто... Просто я надеялась… Как-нибудь хотя бы поддержать, что ли. Не знаю насчёт Ласкина, но уж наш-то начальничек точно может настроение изгадить.
— Да настроение — не главное. Главное, что они — дорвавшиеся до власти и управления... — Максим пытался подыскать пристойное слово пооскорбительнее и закончил, смачно выделив тоном, словно сплюнув: — Т-т-технологи упёртые.
— Добро пожаловать в нашу секту, — усмехнулась Вега. — Впервые слышу, чтобы ты использовал это как ругательство.
— Да я уже, знаешь, готов не то что в секту, в подпольную революционную ячейку против технологов записаться, только координаты дайте, — невесело усмехнулся он. — Теперь я на себе прочувствовал, что ты имела в виду, ругая технологов. Как можно, зная наверняка, в какую сторону двигать исследования, имея все средства к тому, чтобы их или подтвердить, или опровергнуть наверняка, просто послать к чёртовой матери. Потому, что вот сейчас это невыгодно. Это ведь хуже, чем глупость — это какое-то неосознанное вредительство.
— Да уж, в этом они все, — кивнула она. — Разрабатываем только те теории, которые помогут получить больше нулей на счетах, и только до того уровня, на котором уже можно убедить людей, что это можно купить. Я уже верю, что единственное фундаментальное ограничение в науке — это человеческая жадность.
— А неплохо ты это про жадность сказала, надо запомнить.
— Не я, к сожалению. Это профессор Уго Лукас Бальсина, ещё из эпохи экспансии. Уже тогда понимал, куда ветер дует... Да, так что у тебя стряслось?
— Вега, без обид, но тебе не стоит знать подробности. Если в двух словах, у меня есть кое-какие вопросы и предполагаемые ответы, но мне прямо сейчас перекрывают кислород в исследованиях.
— Да ты только что рассказал, как наука работает в принципе, — рассмеялась Вега. — Да ладно, мне ты можешь рассказать, я идеальная собеседница сейчас. Смотри, — она начала загибать пальцы: — Во-первых, я никому не расскажу хотя бы потому, что кто меня будет слушать. Во-вторых, я всё равно ничего не пойму в этих твоих каменюках. А в-третьих, я ведь на твоей стороне — что бы ни