Слепые к звёздам - Ярослав Маратович Васильев
Но постепенно, сам того не заметив, он втянулся в романтику первопроходчества, он понял, ощутил на себе, отчего так светились глаза Чухлова, благословлявшего его на экспедицию, отчего горел ностальгией и гордостью дед, учивший его на симуляторе сажать корабли. Максим буквально только что ступил на неизведанную планету, а потом самостоятельно посадил грузовой модуль на её поверхность — и это были ни с чем не сравнимые эмоции, имя которым давно забылось в мире победивших технологов. И теперь, когда он осознал, что не попадает в первую экспедиционную партию и будет координировать работы с борта, пока люди из его секции воочию наблюдают и сами прокладывают первые пути по новому для человечества космическому телу, он испытал жуткую горечь. Почти физическую боль и пустоту в душе, как будто его жестоко обманули.
Но идти к Йонквисту и выяснять причины такого решения было поздно — по корабельному времени ночь, и все нормальные люди уже спят. Кроме одного безумца, заразившегося романтикой покорения космоса. И ещё одной чокнутой счастливой пионерки, при воспоминании о которой дыхание сбивалось почти так же, как от недавних шагов по ещё не изведанной планете.
* * *
Промаявшись почти всю ночь, Максим всё же уснул под утро, но скоро вскочил от первого же сигнала будильника. Йонквист согласился принять его только через три часа. Петер Яковлевич был кем угодно, но только не любителем волокиты и раздувания собственной значимости на пустом месте, поэтому Максим понял — подготовка к высадке первой экспедиционной партии в самом разгаре, а на его руководителя упала сейчас ещё и часть задач, которые раньше выполнял он сам. Ему сразу стало неловко за свой незапланированный и несвоевременный двухдневный отпуск. Что ж, кого-то шеф, наказывая, награждает, а кого-то — наказывает, давая послабление. С такими смешанными чувствами Максим отправился в спортзал. За время аврала и двух суток спячки мышцы стали ватными, и требовалось срочно привести их в тонус. И раз уж на его долю выпали ещё три часа безделья, теперь уже вынужденного, это был лучший вариант провести их с пользой.
Кабинет начальника встретил его ставшей привычной за последние дни обстановкой. Йонквист сидел, склонившись над монитором, нахмурившись, а в помещении царил почти патологический порядок. И только чуть сдвинутые со своих обычных мест стулья для посетителей выдавали, что недавно закончилось совещание.
— Петер Яковлевич, — сразу же перешёл к делу Максим. — Прошу простить за фактическое отсутствие. Готов приступить к выполнению прямых обязанностей.
— Рад слышать, Максим. Но прежде чем ты возьмёшься за дело, мне нужно заключение медгруппы о твоём состоянии.
— Да что мне сделается, — начал было Максим, но осёкся.
Только сейчас он заметил, насколько усталый и серьёзный взгляд у его руководителя, насколько глубокие тени лежат под его глазами и как углубились морщины вокруг них.
— Это не наказание, — словно прочитав его недавние мысли, ответил Йонквист. — Мне нужен живой, здоровый и ясно соображающий заместитель. Понимаешь? В том, что ты перенапрягся, есть и моя вина. И если ты восстановился недостаточно, а я снова брошу тебя на амбразуру и случится что-нибудь непоправимое, я себя не прощу. Поэтому мой приказ такой. Ты проходишь полное медобследование, и только после получения допуска лично от Пельтье получаешь от меня разрешение на продолжение работ.
— Но я чувствую себя отлично! Я выспался, отдохнул… — даже понимая всю правоту своего шефа, попытался настоять Максим.
— Это космос, — отрезал Йонквист. — Твоя болезнь называется трудоголизм, отягощённый романтикой пионерства. Болезнь в некоторых случаях опасная, а иногда — смертельная. Космос не прощает ошибок. И прошу, не подталкивай меня к одной из таких.
— Я так понимаю, в первую экспедиционную партию я тоже не попадаю? — уже и так зная ответ, спросил он.
— Правильно понимаешь, — кивнул Петер Яковлевич. — Во-первых, я ещё не знаю, что скажут медики касательно твоего состояния. Во-вторых, ты мне нужен здесь, на борту, хотя бы ещё недели на две. — Он сделал паузу, решая, стоит ли приводить следующий аргумент, и всё же решил продолжить. — В-третьих… Максим, тебе нужно немного перезагрузиться. Я опасаюсь, что ты наделаешь глупостей. Ты можешь решить, что я лезу не в своё дело, но давай оставим ранги в стороне и я выскажусь просто как старший товарищ. Ты парень серьёзный, но ты молод и можешь действовать не на сто процентов рационально. Романтика первооткрывательства и другая романтика… Беседы, ухаживания, ночные посиделки и взаимные визиты в каюту… Это важная часть жизни, но это не должно мешать тебе принимать решения здраво.
— Но как… — только и нашёлся спросить обескураженный таким поворотом беседы Максим и тут же понял. — Сивцов?
— Должность руководителя диктует некоторые ограничения. В том числе и обязанность быть осмотрительным, — Йонквист ответил нейтрально, но по тому, как почти незаметно он кивнул и прикрыл глаза, Максим понял, что угадал правильно. — Многим вокруг кажется, что ты занимаешь тёплое место, и некоторые считают, что это незаслуженно. И они могут и будут использовать любые средства, чтобы дискредитировать тебя. Вега Рикардовна отличный специалист и, насколько я могу судить, хороший человек. Но и на её карьере скандал может сказаться не лучшим образом. К счастью, вы работаете в разных секциях, и я разъяснил интересующимся коллегам это обстоятельство, как и то, что ситуация в целом их не касается и волновать не должна. Но гарантировать, что копать под тебя не продолжат, я не могу.
Они побеседовали ещё минут пятнадцать, в течение которых Максим, хотя и не был официально восстановлен в правах заместителя начальника экспедиции и руководителя секции планетологии, всё же узнал новости последних дней и ключевые детали предстоящей высадки. Безапелляционно заканчивая их общение, чтобы вернуться к работе, Йонквист напутствовал Максима словами:
— Чтобы завершить наше короткое совещание на позитивной ноте, хочу тебя утешить. Да, в первую экспедиционную партию на спутнике бета-ноль-ноль-четыре ты не попадёшь, о чём я сожалею. Но ты уже один из первых двух людей, которые ступили на её поверхность. Всё, что будет после, и все, кто посетят её после тебя