Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

— Начнём с этих, — Карн ткнул мечом в сторону двери, где стояли Дарговы. — Ты первый.

— Я? — Дарг выпрямился. — Я из Основы. Я требую, чтобы меня отвели к моим. К наставникам Основы. Вы не имеете права нас…

— Заткнись, — хмыкнул Карн. — Не заставляй меня тебе что-нибудь сломать.

Дарг замолчал. Двое старших вошли в комнату, взяли его под локти, и он не сопротивлялся. Только оглянулся на меня с порога. Помощи он не просил, просто посмотрел.

Дверь закрылась. Засов.

— Подождите, — произнёс я, поднимаясь, но дверь уже была закрыта. — У них свои школы. Свои наставники.

— Ты бы лучше о себе думал, — раздался из-за двери голос Карна. — А они подождут.

Сарн выругался шёпотом.

Через какое-то время дверь открылась снова. Взяли Сефа, Илсу, Айлет, которая шла сама, гордо выпрямив спину, и даже не взглянула на старших. Уводили всех Дарговых и никого не приводили обратно.

— Куда их? — Тавр стоял у двери, сжимая кулаки. — Куда, шалх их дери всех забирают?

— А ты хочешь, чтобы тебя? — улыбнулся Сарн.

— Хочу, чтобы мне кто-то нормально всё объяснил, — прорычал сын дружины.

— Их просто разводят в разные стороны и допрашивают, — объявнял кому-то Варис. — Чтобы не сговорились и узнать у каждого, что он знает.

— А если… не для этого? — поморщился Тавр.

Варис промолчал. Дарговы кончились. Комната стала просторнее и тише. Стебли у дальней стены жались друг к другу, Брам что-то бормотал себе под нос, Эсса плакала тихо, утираясь рукавом.

У меня в голове вертелось одно: двадцать шесть. Ровно столько вышло из Руин. Двадцать шесть из ста двадцати шести, если верить Мейне. Но здесь никто не радовался даже этим двадцати шести. Нас считали, разводили по одному и проверяли, будто вместе с нами из Руин могло вернуться что-то ещё.

Дверь открылась в последний раз. На этот раз пришли трое старших и Карн. Севры с ними не было.

— Теперь вы, — сказал учитель. — Все. Вставайте.

Стебли поднимались неохотно, по одному. Синара отлепилась от окна и прошла к двери, стараясь держаться ко мне ближе, чем к остальным. Тавр шагнул первым.

И тут Карн увидел накидку.

Сын дружины снова держал её под мышкой, свёрнутую, как держал всю дорогу от Сбора, и голубой край с чёрной каймой торчал наружу. Карн замер. Взгляд остановился на этом краю.

— Дай сюда, — сказал он.

Тавр не понял.

— Дай, говорю!

Карн рванул накидку у него из-под руки, меч звякнул о пол. Развернул одним движением. Голубое сукно, тёмная спина. Разорванное плечо и вышитый у ворота знак наставника, две чаши.

Пальцы у Карна сжались на ткани.

— Где ты её взял? — Он дёрнул Тавра за ворот так, что тот качнулся. — Где?

— На Сборе, — Тавр растерялся. Голос у него стал мальчишеским. — На площади, там, где… Выход из Руин. Валялась в крови. Между плитами. Я думал… она же наша, я её поэтому…

Карн перевернул накидку, провёл большим пальцем по разорванному плечу и перестал дышать. Лицо у него сначала разгладилось и тут же перекосилось на одну сторону.

— Идиот… — прошипел он. Голос стал совсем тихим. — Упрямый идиот…

— Я? — Тавр попятился. — Что я сделал не так?

— Ты-то тут при чём, — Карн смял сукно в кулаке. — Бранн.

Тавр замер.

— Бранн, — повторил Карн. — Тяжёлая Рукоять. Ушёл в ночь, когда… и никому не сказал. Я думал, куда он делся. Думал, на стенах где-то. А он к вам пошёл.

Он поднял глаза и посмотрел на нас, и покачал головой.

— К вам пошёл, — хмыкнул учитель. — Один… Глупец. Думал, что должен вам помочь.

Тишина в комнате стала такой, что слышно было, как наверху, за потолком, снова кто-то стонет.

Сарн стоял за спиной Тавра. Я видел, как у него дрогнули губы. Он смотрел на накидку, и, кажется, в голове у него звучало то же, что у меня. Его собственный голос у доски с мёртвыми. «Могли бы прийти посмотреть. Хоть раз».

Один всё-таки пришёл. Не дождался приказа, никому не сказал — пошёл сам. Добрался до Сбора, а дальше осталась только его накидка. В голову тут же хлынули воспоминания. Бранн в первый же день отобрал у меня копьё и сунул в руки деревянный меч. Он стоял и смотрел, как Сарн бьёт меня по свежим ранам, и не вмешивался. Он протащил Синару по камням двора за то, что она напала после команды. Бранн потом с Карном вывернул наизнанку судью с изменённой колбой.

— Он нас учил, — сказал Варис тихо, непонятно кому.

Карн свернул аккуратно накидку по сгибам. Сунул себе под перевязанную руку и подобрал меч.

— Ведите их, — бросил он старшим ученикам.

И больше не произнёс ни слова. Если до этой минуты ещё казалось, что он вот-вот развернётся и наконец объяснит, что тут творится, то теперь стало понятно: не объяснит.

Нас развели по коридору. Стеблей увели куда-то вглубь, в сторону столовой. Тавра втолкнули в первую дверь, Сарна во вторую. Вариса повели дальше, придерживая под локоть, и он оглянулся на меня через плечо с таким лицом, будто его вели на казнь. Синару остановили у третьей двери. Она обернулась, нашла меня взглядом, губы шевельнулись. Я видел вопрос в её глазах: что говорить? Что делать?

Ответа у меня не было, поэтому просто пожал плечами. Она поняла, побледнела ещё больше и вошла. Остались мы с Одром. Старший, что вёл нас, прошёл мимо дверей и свернул к лестнице.

— Вас к главе, — произнёс он, не оборачиваясь.

Одр глянул на меня. Ни удивления, ни страха. Только знакомая пустота в глазах, за которой он прятал всё.

Мы двинулись наверх. Кабинет Ровэна был на месте. Дверь, обитая тёмным деревом, та же, через которую меня когда-то вносили без сознания после проверки чашей. Только теперь она висела на одной петле, и старшему пришлось придержать её, чтобы мы вошли.

Внутри было темно. Ставни прикрыты, свет шёл узкими полосами, и в этих полосах плавала пыль. Стол завален листами: исписанные, исчёрканные, некоторые перевёрнуты, другие смяты. На краю стола стояла чашка с чем-то тёмным,