Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I

Редван тряхнул головой и впился глазами в огонь.

— Я любил многих женщин, — проговорил он, — но не встретил ни одной, с которой мне бы захотелось провести остаток отпущенных мне дней. Вернее, если быть честным, ни одной, что захотела бы разделить свою жизнь со мной. — Он перевел взгляд на горы и поплотнее закутался в плащ. — И вот мы здесь, где начинаешь понимать, что больше не хочется разгула. Может, пришло время найти хорошую женщину и наплодить славных сыновей? Вам так не кажется?

Зигмар вглядывался в лица друзей и видел, что слова Редвана проникли тем в душу. Никто не ожидал, что юный волк так заговорит, а потому все были захвачены врасплох.

— Бывало, чувствовал такое, — горько признал Пендраг. — Только в любовь я не верю. Она для глупцов и поэтов.

Сколько боли таилось в этих словах! Зигмар хотел сказать брату по оружию, что жизнь без любви бесцветна и безвкусна, но тут перед его мысленным взором возник образ Равенны, и мрак гор затопил его сердце. Он не издал ни звука.

Мирза понимающе кивнул, по очереди взглянул на каждого и сказал:

— Долг Вечного воителя лишает меня возможности иметь жену и сыновей, но я смирился с одиночеством.

Редван посмотрел на Зигмара, и не успел Пендраг остановить Белого волка, как тот спросил:

— Ну а ты, Зигмар? Неужели никогда не думал найти жену? В конце концов, императору нужны наследники.

Повисло тяжелое молчание. Зигмар кивнул и проговорил:

— Да, Редван, думал. Я любил когда-то. Ее звали Равенна.

— И что же с ней случилось?

— Кости Ульрика, Редван! — напустился на парня Пендраг. — Ты редкостный дурак, это точно! Не лезь куда не следует!

Успокаивая друга, Зигмар поднял руку и сказал:

— Не вини его, Пендраг. Ведь тогда он был ребенком, а теперь об этом никто не решается говорить. — Зигмар посмотрел в сторону и продолжал: — Равенна была истинной красой унберогенов, и я полюбил ее с первого взгляда. Она любила меня со всеми моими недостатками и знала меня лучше, чем я себя.

— Ты женился на ней?

— Собирался. Пообещал, что женюсь на ней, когда стану королем, но она умерла прежде, чем это случилось. У нее было два брата-близнеца, и когда один из них, Триновантес, погиб у Астофенского моста, другой обвинил меня в этом. Как мне показалось, потом Герреон смирился с утратой, но на самом деле он вынашивал в сердце ненависть. Когда мы с его сестрой пошли купаться, он чуть меня не убил. Но меня ему не удалось одолеть, и он зарезал Равенну.

— Нет! — вырвалось у Редвана. — О боги, прости, я не хотел…

— С тех пор я поклялся любить эту землю и никого больше, — продолжал Зигмар. — Я посвятил жизнь империи, которая стала моей невестой, моей единственной любовью. Я поклялся землей унберогенов у могилы отца и буду жить и умру, выполняя клятву. Знаю, люди говорят, что мне надо жениться, им кажется, что у меня должен родиться наследник империи. Они оплакивают будущее и не видят его без меня, потому что не ведают силы, которая заключена в этой земле и народе. Не понимают, что я строю нечто более великое, чем кто бы то ни было. В конце концов, я основал империю не для того, чтобы ею владела одна-единственная династия избранных.

Зигмар встал и пристально посмотрел на каждого из друзей, и никто не сомневался в искренности его слов.

— Образ империи должен жить в сердце каждого мужчины и каждой женщины. Когда меня не станет, империя будет продолжать существовать в них. Потому что все они — наследники Зигмара.

Долгожданный утренний свет перевалил через горные хребты и разлился по ледяным долинам и горным ущельям, лишь немного потеснив тьму. Позавтракав горячей овсянкой, воины потушили костры, которые горели всю ночь, и быстро свернули лагерь. Знамя Зигмара взмыло вверх. Император вновь повел свою армию по заснеженной долине, похожей на обширный, огороженный колоннадой вход.

Шесть дней прошло с тех пор, как войско выступило из Мидденхейма. Воины уже не подтрунивали добродушно друг над другом, ибо каждый был занят тем, что гнал непрошеные мысли о воронье, выклевывающем его мертвые глаза, да копошащихся в гниющей плоти червях.

В долине царила гнетущая тишина, окружающие ее скалы сверкали сосульками и поглощали звуки шагов и лязг доспехов. Солнечный свет не освещал лощину, и армия продолжала восхождение в темноте. Облегчение, которое принес рассвет, поглотил глухой мрак. Над головой кружили стаи черных птиц: воронов и других падальщиков, пирующих на поле брани. Их сиплые крики отдавались эхом в узкой пещере и кинжалами впивались в нервы каждого.

Пендраг шагал рядом с Зигмаром. Брат по оружию заметно похудел за время похода. Зигмар повернулся к нему, когда друг опустил ладонь на его плечо.

— Славные доспехи, — заметил Пендраг. — Можно работать всю жизнь, но так и не скопить на такие.

— Аларик — мастер своего дела, — кивнул император.

— Что правда, то правда, — согласился Пендраг. — Ты знаешь, что за руны вплетены в металл?

— Курган говорил, что это оградительные руны, созданные много веков назад кузнецом-руноковом по имени Черный Молот. Он сказал, что они уберегут меня лучше, чем самые прочные доспехи, созданные человеком.

Пендраг провел ладонью по собственной кольчуге и сказал:

— Гномы не шибко высокого мнения о нашем мастерстве в обработке металла, верно? Помнишь нагрудник, который я выковал Вольфгарту на церемонию соединения рук, с золотой чеканкой и рифлеными краями?

— Конечно, помню, очень искусная работа.

— Аларик назвал ее «сносной», что, видимо, по его меркам сродни поделке уровня подмастерья.

— Я думаю, он тебя похвалил, — заметил Зигмар.

— Я тоже так решил, — задумчиво произнес Пендраг. — Давненько он не наведывался в Рейкдорф.

— Полагаю, с головой ушел в изготовление обещанных королем Курганом мечей. Сам знаешь, Аларик не терпит спешки.

— Совсем не терпит, совсем. Может, мы могли бы нанести визит в Караз-а-Карак? — отважился предложить Пендраг.

Зигмар пожал плечами:

— Не думаю, что горный народ придет в восторг от нежданных гостей, друг мой. Разве что за исключением гномов, но даже тогда получение разрешения на въезд во владения сопряжено с рядом формальностей. Отчего тебе так хочется увидеть мастера Аларика?

— Просто так. Он мой друг, и я соскучился по нему, только и всего.

Какое-то время они шли молча. Однообразие подъема в гору и постоянный полумрак угнетали. Зигмар чувствовал, как с каждой пройденной милей он ненавидит некроманта все пуще.