Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I

От звуков мерзкого голоса у Зигмара поползли мурашки по коже. Жуткий скрежет и бульканье наводили на мысль о пожранных разложением легких.

Император выставил молот перед собой, и, вопреки собственным же словам, тварь отпрянула от чистого света, лившегося от бойка молота.

— Кто такой Морат? — потребовал ответа Зигмар. — Говори, или я тебя уничтожу!

Хаук плюнул и загремел кандалами, когда его коснулось сияние Гхал-Мараза, но в глазницах у него по-прежнему пылал злой огонь.

— Он твой новый господин, все живое отныне — игрушки в его руках!

— Ни одного человека я не назову господином, — взревел Зигмар и пошел к краю пропасти, чувствуя, как с каждым шагом по направлению к противоестественному существу в нем растет храбрость. — Ты расскажешь мне о Морате, его планах, его мощи. Когда сделаешь это, я освобожу твою душу, чтобы она нашла путь в Чертоги Ульрика.

Сияние молота становилось все ярче, и Хаук корчился от боли. Под действием древних сил Гхал-Мараза серебряные цепи накалились и нестерпимо жгли мертвяка. В ярости он скрежетал зубами, но приводившие в движение труп отважного рыцаря силы не могли противиться этой древней магии. В потугах не выдать секрет спина его выгибалась так, что кости хрустели и ломались, рвались прогнившие мускулы.

В конце концов тело Хаука обмякло и повисло на цепях, и ему пришлось выдать тайну.

— Морат — владыка Медной башни, что господствует над Ледниковым озером, и вам на роду написано там погибнуть! — Сила молота Зигмара вытягивала слова из мертвой глотки, и каждое из них с шипением вырывалось сквозь гнилые пеньки зубов и звучало проклятьем. — Он один избежал участи Моркейна и принес в этот мир корону своего повелителя во времена, теперь уже забытые живыми.

Зигмар не понимал многое из того, что слышал. Он не знал, кто или что такое Моркейн, то ли это название места, то ли чье-то имя, но упоминание о короне пробудило в нем интерес. Противясь Зигмару, Хаук заявил, что заключенная в короне сила могущественней той, что в Гхал-Маразе.

Лукас Хаук снова забился в отчаянной попытке освободиться: серебряные цепи пылали жаром кузни. Там, где железные болты были вкручены в горную породу, посыпалась пыль, конечности мертвяка корчились с неестественной силой.

— Ты сдохнешь! — вопил Хаук. — На твоих костях не останется мяса, а ты все еще будешь служить моему господину — до тех пор, пока вечная ночь не накроет тьмой эту землю!

Последним невероятным усилием мертвая тварь вырвала цепи из камня и перемахнула через пропасть, намереваясь разорвать когтями Зигмару горло. Глазницы пылали жаждой убийства, но Зигмар был к этому готов. Одним быстрым взмахом Гхал-Мараза он снес череп Хаука с плеч. Заключенная в молоте гномья сила вышибла из павшего рыцаря злой дух, и гулким эхом отразился от стен пещеры сдавленный крик, а тело полетело в пропасть, разваливаясь на лету. В считанные секунды оно превратилось в облачко могильной пыли, но и его быстро поглотил мрак. Зигмар услышал тихий вздох облегчения и понял, что душа Лукаса Хаука освободилась.

— О боги небес и земли! — воскликнул Редван. — Что… Он умер?

— Теперь — да, — ответил Зигмар и отошел от края пропасти. — Но он был только посланец. Этот Морат хочет, чтобы мы его услышали.

— Зачем?

— Чтобы заманить нас в свое логово.

Редван вытер лоб и рискнул заглянуть в пропасть, потом спросил:

— И мы туда отправимся?

— Отправимся, — подтвердил Пендраг, взглянув в глаза Зигмара. — Нам брошен вызов, и мы обязаны ответить.

Зигмар обратился к Мирзе:

— Собери самых храбрых воинов и подними на самой высокой башне знамя Дракона.

— Будет сделано, мой повелитель.

— Мы разыщем эту Медную башню и разрушим ее до основания, — пообещал Зигмар.

На следующий день в поход на юг выступили шесть сотен вооруженных до зубов отважных воинов. Под знаменем Дракона собирались только самые храбрые, ибо выступить в поход по этим стягом означает, что пощады врагу не будет, и никто не надеется вернуться домой. С древнейших времен у унберогенов повелось считать его знаменем смерти, в последний раз его поднимали при Дрегоре Рыжая Грива.

С покрытых снегами горных вершин дули холодные ветра, и в каждом студеном порыве Зигмару чудился смех черного некроманта. Император во главе колонны воинов выехал через восточные ворота крепости и держал путь по дороге, огибавшей высящиеся горы. Двигались пешком, потому что ни один конь не сможет пробраться опасными горными тропами.

Редван шел вместе с Белыми волками, кутаясь в толстый медвежий плащ, и крепко прижимал к себе древко знамени Зигмара. Лицо молодого человека было бледно, он стал таким молчаливым, каким Зигмар его еще не помнил. Мирза и Пендраг шли с гвардейцами графа — настоящими великанами в блестящих доспехах, которые несли на плечах огромные мечи. Эти гордые северные воители ростом были выше Белых волков, и Зигмар уже подмечал, что между дюжими храбрецами намечается легкое соперничество, которое основывалось на обретенной в боях уверенности и сознании смертности. Зигмар знал, что оно поможет бойцам обуздать страх, то и дело проскальзывающий меж натянутыми шутками. Пендраг нес знамя Дракона, и в его серебряном протезе отражался бледный, безжизненный солнечный свет, который никак не мог поднять дух войска. Пока отряд проходил мимо лагерей у подножия горы Фаушлаг, вслед им неслись приветственные крики, впрочем, довольно вялые и лишенные энтузиазма, с которым провожали армию, направлявшуюся в Ютонсрик.

Никто не ждал, что эти шестьсот воинов вернутся назад.

Под небом цвета кости они начали подниматься в горы. Дорога шла вверх, с каждой милей погода портилась, простиравшиеся у Мидденхейма пологие холмы и широкие долины быстро сменились скалами и ущельями.

Дождь лил не переставая. Там, где сгустились черные тучи, небеса пронзали багряные молнии, буря будто выла и кричала в нечеловеческой ярости, и именно туда вел Молотодержец свою армию. С каждым днем воины перешептывались все более тревожно, и Зигмар никак не мог отделаться от чувства, что ведет людей на верную смерть.

По ночам выли волки, но то были не желанные посланники Ульрика. Здесь водились черные горные звери, которые в давние времена отвернулись от бога зимы и теперь скитались дикими. Их вой действовал удручающе, и с наступлением ночи воины крепче сжимали талисманы в виде волчьих хвостов и защитные амулеты.