Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I

— Беги! — крикнул Донагал. — Веди женщин и детей в форт!

— Я останусь с тобой!

— Не валяй дурака! Ты безоружен, к тому же это мой берег. Вперед!

У Цифаэля разрывалось сердце при мысли о том, что придется оставить Донагала, но он понимал: толку от него без меча будет мало.

— Благослови тебя Ульрик, друг мой, — сказал он напоследок. — Забери с собой как можно больше мерзавцев!

— Уж будь уверен, — усмехнулся Донагал.

Цифаэль со всех ног помчался в дом и мигом выскочил с мечом — прекрасным азоборнской работы клинком в форме листа. Застегивая на бегу портупею, он оглянулся на землю и похолодел от страха: три корабля-волка уже ткнулись в галечный берег, и воины-норсы начали высадку.

С боевым кличем удозов Донагал бросился на пришельцев и рассек первого оказавшегося на берегу воина. Ударом сверху сразил второго, третьему распорол живот, пронзив кольчугу. Но сразу было ясно, что смельчак обречен, и Цифаэль с ужасом увидел, как на гальку спрыгнул гигантский воин в черных, будто ночь, латах, с топором, чье красное лезвие словно пылало злым огнем.

Донагал бросился на этого великана, который с легкостью выбил меч из его рук и одним ударом рассек храбреца от макушки до паха. Отважный удоз свалился в окровавленную воду, его убийца обратил зловещий взгляд на деревню, и Цифаэль побежал со всех ног туда.

Он мчался мимо домов, в которых был частым гостем и которые, скорее всего, к исходу дня уже сгорят. За недолгое пребывание здесь он успел полюбить Хаугрвик, и мысль о гибели деревни от рук норсов приводила его в бешенство.

Женщины с детьми на руках по утоптанной дороге бежали к форту на холме. Следом за ними спешил Цифаэль, но, увидев что-то необычное, замедлил шаг.

Из окружавшего деревню леса вышли не меньше двухсот воинов в узорчатых красно-зеленых плащах. Головы их были гладко выбриты, лишь около ушей висели длинные тонкие косицы. Каждый из них носил кольчужную безрукавку и держал в руках небольшой деревянный щит и широкий меч.

Роппсмены!

При виде этих воинов женщины Хаугрвика с облегчением загомонили. Восточное племя роппсменов не давало клятвы верности империи, но по сравнению с норсами встреча с ними была не такой опасной.

Вел роппсменов мечник в ладно сидящих на нем серебряных доспехах, вооруженный двумя клинками удивительной красоты, и каждое его движение выдавало беспощадного убийцу. Когда воины заняли положение в центре деревни на ведущей к форту дороге, в душу Цифаэля закралось мрачное подозрение.

Он выкрикнул предостережение, только было уже слишком поздно.

Роппсмены с мечами накинулись на женщин, и сердце Цифаэля готово было разорваться от криков несчастных жертв. Выхватив меч из ножен, он бросился на ближайшего роппсмена и пронзил его. Даже будучи при смерти, тот попытался зарубить его, и Цифаэль отпрыгнул, спасаясь от смертельного удара умирающего.

Другой роппсмен тут же хотел поразить его мечом, но Цифаэль блокировал удар, развернулся на месте и рубанул противника под колени. Беспомощный воин повалился наземь с душераздирающим криком, и Цифаэль вырвал у него из рук щит. Его окружили. Ясно, что живым из этого боя ему не выйти.

— Ну же, ублюдки! — крикнул он. — Кто следующий?!

Меч поднял бритоголовый роппсмен со шрамом на лице, но человек в серебряных доспехах покачал головой и сказал:

— Нет. Этот мой.

Воин обошел вокруг Цифаэля, и тот почувствовал, как храбрость покидает его: в каждом движении противника чувствовалось грациозное проворство истинного мастера клинка. Однажды Цифаэлю посчастливилось наблюдать за остготскими мечниками, которые возвели технику владения мечом в ранг искусства. По сравнению с предводителем роппсменов они казались неуклюжими увальнями.

— Ты должен быть польщен, — произнес воин в серебристых доспехах. — Станешь первым.

— Первым?

— Первым слугой империи, которого я убью.

— Какое самомнение! — Цифаэль попытался собрать воедино остатки боевого духа. — Может, тебя убью я.

Тот рассмеялся в ответ и покачал головой.

— Нет. От страха твои потроха уже превратились в кисель. Ты знаешь, что для победы у тебя не хватит мастерства.

— Не одно лишь мастерство решает исход боя. Есть еще удача и случай. Ты можешь поскользнуться, а твой меч — сломаться. Или я сильно тебя удивлю.

— Нет. Этому не бывать.

Человек в серебряных доспехах снял шлем, и от дивной красоты этого воина у Цифаэля округлились глаза. Роскошные блестящие черные волосы были стянуты в длинный хвост, но внимание привлекало именно лицо, чувственное и очень симметричное. Тонкие черты незнакомца явно не имели никакого отношения к племенам норсов. Изящные скулы, полные губы и мягкая- линия подбородка говорили о южном происхождении. Цифаэль любил женщин и ценил мужчин лишь как соратников, но этот красавец был хорош, как никто.

— Кто ты такой? — прошептал он, опуская меч.

Молниеносный взмах клинка — и на грудь Цифаэлю хлынула кровь. Опустив глаза, он понял, что горло его рассечено, хотя он даже не почувствовал смертельного удара — таким острым оказалось убившее его оружие.

Жизнь покидала его, и Цифаэль рухнул на колени. Над ним стоял мастер меча, и умирающий благодарил смерть, что она пришла к нему от рук такого совершенного воина, а не урода-роппсмена.

— Я Азазель, — проговорил мечник. — Хотя прежде меня звали Герреон.

Цифаэль попытался ответить, но рот наполнился кровью, и он не мог произнести ни слова.

— Когда-то я звал эти земли домом, — сказал Азазель, присаживаясь на корточки и вытаскивая из ножен кинжал. — Но меня предал и изгнал человек, которого я считал братом по оружию. Зовут его Зигмар, и я пришел его убить.

Азазель схватил Цифаэля за ворот и почти вплотную поднес к его глазу сверкающее острие клинка. Жизнь покидала несчастного, и в последний миг он увидел, как лицо мечника исказилось злобой и то, что прежде казалось прекрасным, теперь выглядело омерзительным и пугающим.

— Я выколю тебе глаза и вырежу язык, — с очевидным удовольствием произнес убийца. — Ты будешь вечно бродить в пустоте слепым и немым. И муки твои будут ужасны.

Он вонзил кинжал, и Цифаэль погрузился в ничто.

Хаугрвик горел. Через час форт на холме был разрушен, старосту распяли на раскуроченных воротах. Еще живых жену и детей Макарвена швырнули на погребальный костер. Воинов и стариков насадили на колья, прежде служившие оградой форту. Женщин, слишком старых, чтобы рожать детей, отдали на поругание окровавленным воинам или же оставили для пыток Азазелю.