Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов
А дежурный продолжал закипать. Он тоже не знал, что делать, и от этого надувался ещё больше. Досталось и нам — ездят тут всякие, и этому обормоту, за которым мы приехали, и вчерашнему дежурному.
— Вот возьму, и выгоню сейчас вашего жулика, — всё больше распалял себя дежурный, — и катитесь отсюда за дюлями от своего начальства.
Как-то он опустил при этом, что огребёт по полной в первую очередь сам.
Помощь мне пришла, откуда не ждали — помощник дежурного, мой примерно ровесник (это если по-нынешнему считать, конечно), до сего момента с удивлением наблюдавший за происходящим, вдруг заявил:
— Иваныч, так это же Семёнов, к бабке не ходи. Ты что, опять позволил этим балбесам самостоятельно оружие получать? В уголовке стрельбы сегодня.
Последняя фраза была адресована уже нам. Иваныч застыл на полуслове с открытым ртом, а помдеж продолжал:
— Вот зайди в оружейку, посмотри — наверняка пистолет Семёнова на месте окажется.
— Заткнись, дурак. — прошипел еле слышно дежурный, перенеся всю злость на своего помощника. Ему очень не хотелось производить такую операцию на наших глазах, но процесс восторжествования истины уже пошёл. Он загремел ключами и удалился вглубь помещения. А помощник с упоением продолжил топить и неведомого Семёнова, и своего шефа Иваныча.
— Это он, Семёнов-то, чтобы оружие потом не чистить. Не первый раз уже. Сначала-то ему, как ребята говорили, всё с рук сошло, вот и повадился…
Да-а-а, дела. А чему тут удивляться — маленький райотдел, всё на доверии. Половина сотрудников ещё и родственники, поди-ка.
Вернулся дежурный чернее тучи.
— Ну, что? — тут же пристал к нему помдеж. — Убедился? Всё так и есть?
— Нет, не так! — сердито ответил старлей. — И вообще не твоего ума это дело. Сходи вот лучше в канцелярию, бумаги принеси. Совсем писать не на чём.
— Так вот бумага… — возразил было помдеж, но Иваныч его слушать не стал.
— Сходи, я сказал. — произнёс он с непередаваемой интонацией. В ней, как мне показалось, было множество разнообразных и многообещающих оттенков, и все — негативные.
Когда помдеж удалился, дежурный перестал изображать царя зверей.
— Ты, это… лейтенант, не кипиши уж сильно-то. Да, промашечка получилась, так ведь и рассосётся всё через пару часов без следа. И пистолет твой почистим. Вот этот Семёнов и почистит. Я его, гада, заставлю полную разборку сделать.
Услыхав про полную разборку, я замахал руками — не надо. Потеряет ещё боёк или шептало с пружиной. С них станется. Если уж пистолет умудрились проморгать, так что говорить о деталях?
— Ладно, — быстро согласился дежурный, — без полной разборки. Но всё равно почистит. И вот… давай всё это дело замнём для ясности, так сказать, ага? У меня капитан через три месяца. Не старлеем же на пенсию уходить. И так все смеются: такой молодой (он погладил остатки былых кудрей), а уже старший лейтенант. Так как, по рукам?
Я молчал. Конечно, ни с какими ябедами я заводиться не буду — у меня другая задача. Но и в первое же мгновение радостного обещания не дам. Пусть помучается маленько.
Дежурный выжидательно смотрел на меня, потом крякнул и добавил аргументов.
— И машину до Чебоксар вам устрою. Прямо до вокзала. Ну, что скажешь?
Вот это вариант подходящий. Я кивнул — пойдёт.
Иваныч облегчённо вздохнул, и мы ударили по рукам.
— Тогда может расписочку? — совершенно простодушно спросил дежурный, протягивая руку. — Всё как-то спокойней будет.
Не прокатило.
— Сначала пистолет. — сварливо ответил я.
— Да это я так, на всякий случай. — не стал спорить Иваныч. — А пока можете погулять, пообедать впрок. Столовая-то знаете, где?
В столовой мы с Шиловым с утра уже были и остались вполне довольны. Кормили здесь без особых изысков, но сытно. На завтрак мы съели по огромной миске овсянки и внушительной котлете, которую в городской столовой разделили бы пополам и назвали рубленным бифштексом. А хлеб просто стоял на столе. И всё это плюс чай с почти что домашним пирогом обошлось нам в рубль на двоих. Похоже, здесь о калькуляции вложения работники общепита никакого представления не имели. Или нормы были какие-то заоблачные.
Я решил, что сначала надо завершить все злоключения с пистолетом, а потом уж столовая, и покидать дежурку не стал. Что тут коллеги мимо меня вдруг ещё наколдуют? Пусть уж всё произойдёт на моих глазах. Шилова я отпустил на пару часов к месту нашего проживания — пусть дрыхнет, я его потом припашу. Сам устроился в уголке и стал наблюдать за течением местной жизни. Люди заходили и выходили, равнодушно посматривая на меня: сидит человек, и пусть сидит, раз дежурный его не гонит. Переговаривались о своих делах, иногда вплетая в разговор непонятные слова. Тоже, кстати о́кали, только не так, как в наших краях. Никаких происшествий, никаких вызовов, даже телефоны в основном помалкивали. Лафа — не то, что у нас.
Часа через два моего бдения, я к этому времени уже наигрался сам с собой в «Балду» и внимательно просмотрел какую-то местную газету на непонятном языке, нагрянула небольшая шумная группа — человек шесть. Сначала они смело направились к двери в оружейку, по привычке, видимо, но дежурный строго прикрикнул:
— Нечего всем сюда тащиться. Шагом марш к кормушке[1]. —и многозначительно показал на меня глазами.
Ребята оказались смекалистые и, не споря, отвалили. Слышно было, как они отпускают шуточки по адресу так и не увиденного мной Семёнова:
— Что, допрыгался? Щас арестуют за хищение оружия. Вот уже и конвой из Министерства ждёт.
Семёнов слабо отругивался. Было слышно, как дежурный что-то бухтит под ржание молодых здоровых глоток. А немного погодя Иваныч вынес мне пистолет с плашкой патронов и магазинами. Понятно, что за это время толком почистить пистолет невозможно, значит в лучшем случае налили в ствол масла. Так оно и оказалось — с моей открытой ка́бурой после такой чистки вся одежда оказалась бы непоправимо испорчена. Я снял затвор, посмотрел — вроде бы всё на месте.
— Вы хоть тряпицу какую дайте, что ли, изверги. Почистили, называется. — проворчал я.
Тряпицу мне тут же выдали — этого добра не жалко, и я привёл