Павел Нечаев - Цена жизни
Снаружи остался только Слон. Указательным пальцем Грин очертил в воздухе круг, и Слон принялся вращать рукоять. Сегмент за сегментом ворота поползли вверх. Пятно солнечного света становилось все шире. Свет поднялся по броне бронетранспортера, прополз по груди Грина, поднялся выше, и остановился. Грин прищурился, глядя на выползающий из-за горизонта багровый диск. Дома вдали, за футбольным полем, терялись в утреннем тумане. Грин опустил голову, и посмотрел на часы. Было шесть часов десять минут утра. Бронетранспортер взревел, вылетел из ворот, съехал с асфальта на траву, и поехал вперед. Гусеницы оставляли на зеленой траве поля коричневый след вывороченной земли.
Грин наслаждался. Ему никогда еще, за всю его жизнь, не было так хорошо. Все тревоги и заботы отступили на второй план. Сарацины, Земля Отцов, Семьи, даже смерть друзей перестали его волновать. Его уже ничего не связывало с этим миром. Впервые он жил не прошлым, не будущим — он жил настоящим, здесь и сейчас. Его переполняло ощущение легкости, даже рана перестала саднить. Зелень травы, свежий ветер, дующий в лицо, встающее за домами солнце, вот все, что осталось. Он ощущал мир вокруг, и каждая травинка, каждая капелька росы, были продолжением его тела. Он без страха смотрел на темные провалы окон. Необыкновенное ощущение поглотило его без остатка. То, что он сам может быть, через несколько минут умрет, его не волновало. Смерти просто не существовало, как не существовало следующего мгновения. Было только здесь и сейчас.
У лежащего возле дороги тела бронетранспортер затормозил. До ближайшего дома было всего пятьдесят метров. Грин крикнул: «огонь!», прицелился в широкое окно на втором этаже, и нажал на спуск. Пулемет затрясся, выпуская очередь за очередью. Грин поливал окна пулями. Бибизян с Денисом за его спиной тоже стреляли. Тем временем, Слон с дежурным выскочили наружу, и загрузили в бронетранспортер тело. Роберт не добежал до дома совсем немного. Еще чуть-чуть, подумал Грин мимолетно, и у них был шанс сбить заслон сарацин, и прорваться. Только тело Роберта погрузили, как Амир без команды тронул бронетранспортер вперед.
Со стороны домов не прозвучало ни единого выстрела. Грин чувствовал, что там кто-то есть, ощущал направленные на себя взгляды. Сарацины не стреляли. Бронетранспортер пронесся вдоль дома, свернул на улицу, едва не лишившись гусеницы, и покатил вперед. Грин и бойцы осыпали все вокруг пулями. По ним никто не стрелял. Они проехали по улице еще немного, свернули налево, затем направо. Увидев, что они заехали в пустынный район, Грин скомандовал остановиться. Амир развернулся, завел БТР задом в проулок, и заглушил мотор.
— Почему они не стреляли?! — ошарашено спросил Амир. Он откинул крышку водительского люка, высунул голову и повернулся к Грину.
— Хотел бы я знать, — пожал плечами Грин. — Может, ты не рад?
— Рад, конечно, — трясущимися руками Амир достал сигарету, и подкурил, ломая спички. — Блин, я еще никогда так не боялся! А ты?
— Ни капли, — снова пожал плечами Грин. Он не соврал, и не покривил душой. Он, и правда, не боялся. — Бибизян, Денис, перезаряжаемся, — Грин вспомнил, что он все-таки командир. Снизу ему подали новый короб с лентой. Грин перезарядил пулемет, щелкнул затвором: — Порядок. Все, Амир, перекур окончен. Заводи машину, надо валить из города.
— Куда ехать? — спросил Амир, выкидывая недокуренную сигарету.
— Здесь направо, и вверх по улице. Знаешь большой перекресток, ну, там, где дорога от базы вниз идет? Давай туда.
Бронетранспортер выехал из переулка, и поехал туда, куда показал Грин. Натужно рыча дизелем, машина ползла вверх по улице. Перед самым перекрестком дома кончились, а угол подъема стал еще круче. Когда машина вынырнула на открытое пространство, Грин увидел наверху, у перекрестка, какое-то шевеление. Бронетранспортер проехал еще метров сто, и Грин увидел, что у перекрестка стоят сарацины. Много сарацин. А еще там стоял танк незнакомой конструкции, с куполообразной башней, и длинным стволом. Над танком колыхалось на веру зеленое знамя. При других обстоятельствах Грин бы приказал отвернуть, объехать, но вместо этого он произнес в переговорное устройство:
— Вперед, не сворачивать! Только вперед!
БТР полз вперед, сарацины приближались. Грин увидел, что они так и стоят, как стояли, глядя на приближающихся врагов. Ствол танковой пушки так и остался развернутым в сторону. «С ума они сошли, что ли?», — недоуменно подумал Грин. Он не мог понять, почему сарацины так себя ведут, почему не стреляют. И вдруг его осенило. Он посмотрел назад. Флаг Республики развернуло ветром. Тугое полотнище реяло над бронетранспортером. Грин убрал руку с пулемета. Денис и Бибизян, недоумевая, уставились на него, а Грин помотал головой, и жестом показал: «не стрелять».
Бронетранспортер въехал на перекресток. Кроме танка, там стояли грузовики, джипы, штабной автомобиль с эмблемой Земли Отцов. Между машин с деловым видом расхаживали десятки сарацин. Многие бросали на проезжающий БТР злобные взгляды, но этим все и ограничивалось. У штабного автомобиля стояло несколько сарацин. БТР проехал ряом сними. Грин увидел, что там, в окружении людей в военной форме, стоит старый сарацин. На голове у него был белоснежный молитвенный платок, стянутый обручами. От сарацина исходила волна энергии. Аура власти и силы чувствовалась на расстоянии. Возле сарацина стоял молодой парень. Грину он показался знакомым. Грин напрягся, и вспомнил: это был Аюб, тот самый, которого пожалел Коцюба. Грин посмотрел на старого сарацина, а тот посмотрел на Грина. На секунду возникло ощущение контакта, разговора без слов. Возникло, и пропало. БТР проехал мимо. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Грин повернулся к сарацину, и поднес ладонь правой руки к козырьку каски, отдавая честь. Машина свернула налево, и, набирая скорость, поехала на юг. Спустя пять часов БТР с группой Грина въехал в напоминающий разворошенный муравейник Поселок. Они были последними, кому удалось покинуть Сафед живыми.
По возвращении, Грин обнаружил, что стал чем-то вроде героя. Люди специально приходили посмотреть на гвардейца, который с горсткой смельчаков сутки держал в Сафеде опорный пункт. А потом еще и ухитрился выйти, и вывести гражданских. На фоне всеобщего панического бегства поступок Грина действительно выглядел выдающимся. Наверное, именно поэтому арест Грина не стали обставлять официально. Обошлись без наручников и заломленных за спину рук. Все прошло буднично и спокойно. Первым делом Грин попал в руки врачей, которые сняли повязки, промыли и зашили рану. В процессе куда-то подевался его пистолет, а бойцов, сидящих у дверей, отозвали в сторону. Когда за ним пришли трое гвардейцев, он все понял, и сопротивляться не стал. Ему вежливо предложили пойти с ними, и Грин пошел.