Павел Нечаев - Цена жизни

— Как это — иначе?

— Ты не поймешь, словами это не объяснить… — Грин задумался, лихорадочно подбирая правильные слова. — Просто подумай, пойми, что я, ты, и все мы, для них просто строительный материал. Для всех — для таких, как Фрайман, для Барзеля. Для моего отца. Они не воспринимают нас, как людей. Мы винтики для их механизмов. Игрушки. Инструменты. И для своего Давида ты был просто игрушкой.

— Он меня любил, — Никита закашлялся.

— Да, любил. Как любимую собаку, примерно. Не как человека. Он тебя просто использовал! И все эти, называющие себя властью, они делают с нами тоже самое. А Коцюба… Вот он отнесся ко мне как к человеку. Не как к инструменту, не как к кукле для секса. После туннеля это было… Как солнце, понимаешь? Нет, тебе этого не понять, ты просто никогда не был свободен.

— Кажется, я понимаю, — ответил Никита еле слышно. — Насчет Давида ты ошибаешься. Он был хорошим человеком.

— Не буду спорить, — сказал Грин. — И Габи был хорошим человеком. И Вайнштейн, и Летун, и Райво. Даже Илья Вишневецкий, хоть и не всегда. Но их с нами нет. Во многом из-за твоего Давида, которого ты так любил.

— Ты Коцюбу забыл, — заметил Никита.

— Коцюба жив! — Грин, забывшись, стукнул кулаком по раненой ноге, и скорчился от боли.

— Как это?

— А вот так! Индиго послали ему корабль, — вытирая брызнувшие из глаз слезы, усмехнулся Грин.

— И ты им веришь? — настал черед Никиты усмехаться.

— Верю, — неуверенно ответил Грин.

— Я вот тут подумал, — в пустоту, будто разговаривая сам с собой, сказал Никита. — Как так получилось, что сарацины взяли нас тепленькими? Ведь мы же подготовились. Посты, связь, все дела. А они бац — и в городе…

— Это ты к чему? — напрягся Грин.

— А к тому, что им помогли. Это очень похоже на почерк мутантов. Давид считал, что они специально сталкивают людей лбами, чтобы мы друг дружку истребили, оставив им территорию. Сначала руками Коцюбы и остальных уничтожили Фраймана, потом руками Барзеля — Республику, теперь они привели на нас сарацин…

— Они не… — начал Грин, и осекся. Слова Никиты не стали для него открытием, у него порой мелькали схожие мысли.

— Они не такие, хочешь сказать? Ну-ну, — Никита лег на живот и отвернулся. Грин остался наедине со своими мыслями. Свеча погасла, стало темно, и Грин незаметно для себя уснул.

Бронетранспортер был похож на поставленный на гусеницы мусорный бак — такой же квадратный и зеленый. Коробка коробкой, только лобовой лист наклонный, а так — одни прямые углы. Грин обошел вокруг, постучал по катку ногой. В щель под поднятыми на полметра над землей воротами заглянул первый луч солнца. Солнечное пятно почти касалось начищенных до блеска ботинок Грина. Он оглядел своих бойцов. Все привели себя в порядок, переоделись во все чистое, побрились. Выглядели они устало. Похоже, что только Грин с Никитой ухитрились выспаться. Бледные, напряженные лица ребят Грину не нравились.

— Пять сорок, — сказал Грин, глянув на часы. — Время, товарищи. Загружаемся.

— Я не буду сидеть рядом с покойниками! Выбросьте их отсюда! — Дама лезть в бронетранспортер наотрез отказалась. Первыми внутрь загрузили тела убитых вчера солдат, и Ее Величеству такое соседство пришлось не по душе. Грин махнул рукой, и Слон, шагнув вперед, оттер даму в сторону от откинутого люка. Дама завизжала, и Слон, не глядя, ткнул локтем назад. Визг сменился на бульканье.

— Загружайся. Время не ждет, — сказал Грин, обращаясь к женщине с детьми. Женщина подвела детей к люку, но тут заартачился мальчик. Он схватился за край люка, отказываясь лезть в вонючее чрево бронетранспортера.

— Что, страшно? — Грин наклонился к ребенку. Тот повернул к нему заплаканное лицо, и кивнул.

— А ты не бойся. Смотри, какой у нас БТР! Настоящий танк. Ты катался на танке когда-нибудь? Маленьким нельзя на танках кататься, но для тебя мы сделаем исключение. Приятелям расскажешь, обзавидуются. Ну, давай, — Грин подтолкнул ребенка вперед. Слезы высохли, мальчишка полез внутрь. За ним последовала мама. Девочку поднял и передал с рук на руки Слон.

— Стойте! — пришедшая в себя дама, чуть не сбив Грина с ног, рванулась к бронетранспортеру и с удивительной для ее комплекции грацией скрылась внутри. За ней влез дежурный.

— Ну что, все? — спросил Грин, обводя стоящих перед ним бойцов внимательным взглядом. — Тогда нам пора. Солнце встает, начинается новый день. Я вам вот что скажу: я счастлив быть сейчас здесь, с вами. Мы сами взвалили на себя эту ношу, и теперь у нас нет выбора. Я счастлив, что мне есть, за кого сражаться. Жизнь не имеет значения, важен только долг. А себя не жалейте, это последнее дело, себя жалеть. Выше нос, товарищи! — При этих словах Грина Мишка скривился, но остальные приободрились. Из глаз исчезло ощущение тоскливой обреченности.

Денис и Бибизян влезли на БТР, и помогли забраться Грину. Он с трудом влез в командирский люк, и стал ногами на сиденье. Отмахнулся от Дениса, предложившего ему сесть. Грин не любил бронетранспортеры. Ему было неприятно трястись в стальной коробке, не видя, что творится вокруг, когда каждую минуту в борт может ударить граната. Грин надел каску, развернул пулемет, и взвел затвор. Сразу за командирским люком находился большой квадратный люк, ведущий в десант. Бибизян с Денисом спрыгнули внутрь, оставшись, как и Грин, по грудь снаружи. Каждый вооружился ручным пулеметом. Грин глянул назад.

— Бибизян! — позвал он. — Ты флаг забыл.

— Я щас, — Бибизян положил пулемет, выскочил через задний люк, и выбежал из гаража. Не прошло и пяти минут, как он вернулся, держа в руках флаг. Влетев внутрь бронетранспортера, он вынырнул позади Грина, и протянул ему флаг.

— Закрепи его сзади, — махнул рукой Грин. Бибизян примотал древко проволокой к петле откинутого люка. Грин удовлетворенно кивнул, и скомандовал в переговорное устройство: — Заводи.

— Есть! — Отозвался Амир, и завел мотор. Выбросив облако вонючего дыма, мотор заработал. Рев заполнил гараж, отсекая посторонние звуки. Корпус бронетранспортера дрожал. Машина точно понимала, в какой ситуации оказалась, и ей не терпелось убраться подальше. Амир сам вызвался вести БТР. Оказалось, что срочную он служил мехводом. Грин с радостью доверил ему рычаги: сам он из-за раны управлять не мог. А кроме него, никто в группе толком и не умел водить бронетехнику.

Снаружи остался только Слон. Указательным пальцем Грин очертил в воздухе круг, и Слон принялся вращать рукоять. Сегмент за сегментом ворота поползли вверх. Пятно солнечного света становилось все шире. Свет поднялся по броне бронетранспортера, прополз по груди Грина, поднялся выше, и остановился. Грин прищурился, глядя на выползающий из-за горизонта багровый диск. Дома вдали, за футбольным полем, терялись в утреннем тумане. Грин опустил голову, и посмотрел на часы. Было шесть часов десять минут утра. Бронетранспортер взревел, вылетел из ворот, съехал с асфальта на траву, и поехал вперед. Гусеницы оставляли на зеленой траве поля коричневый след вывороченной земли.