Андрей Попов - Солнечное затмение

   Справедливости ради стоит заметить, что в своих помыслах принц был недалек от истины. Нападение на Париж имело характер стихийного бедствия. Его врата были сломаны и растоптаны копытами сотен коней. Крики всадников походили на вой сумасшедших ветров. Еретики кричали только одно:

   -- Смерть мракобесам!!

   Их бесполезно было умолять о пощаде. Становиться перед ними на колени -- все равно, что просить о помиловании сходящую с гор лавину. Они не щадили ни женщин, ни детей. Их длинные загнутые палаши рубили направо и налево. Там, где был человек, воздух окроплял фейерверк крови. Где находилось просто пустое место -- и оно перерубалось надвое. Сама темнота, хранилище вечного холода, закипала от гнева раскаленной стали.

   -- Смерть! Смерть мракобесам!

   Еретики поджигали дома, а людей, в отчаянии выбегающих из них, тут же уродовали всеми видами орудий. Некоторые женщины выходили на улицы с малыми детьми на руках. Здесь уж как выпадет случай. Иногда их оставляли в живых, а самые бессердечные из носителей ереси не гнушались умертвить даже их вместе с плачущим младенцем. Мужчины защищались как могли, но, застигнутые врасплох, защищались поодиночке, и быстро гибли. Немногочисленный королевский гарнизон состоял в основном из пехоты, от которой мало проку против мобильной кавалерии. На вершинах беффруа забили с остервенением колокола. Вместе с их звоном в город вошел настоящий осязаемый траур. Горели крыши домов. В панике носились по улицам люди. Иные падали на колени и взывали к предвечной Тьме. Но Непознаваемый часто оказывался слишком далек от обычного людского горя и слишком недосягаем для их бесхитростных молитв.

   Часть солнцепоклонников ворвалась в храм и перебила там всех священников, нанизав их головы на золотые подсвечники, а тела изрубив в мелкие куски, смешанные с лохмотьями праздничных риз. Жениху и невесте выжгли факелами лица. Надругаться даже над бесчувственными телами являлось для них делом чести. Теперь на креслах свадебного торжества сидели два безликих урода с покрытой волдырями кожей и опаленной одеждой.

   С наружной стороны храма несколько всадников уже вовсю стреляли из ружей по шпилю купола. Стреляли до тех пор, пока главный символ пасынков темноты не покосился, а затем и вовсе не отлетел со своего места. Под восторженные вопли захватчиков стеклянное "солнце" с встроенным светильником рухнуло на камни, превратившись в россыпь прозрачных осколков. Погнулся даже огромный железный крест, превращающий святыню еретиков в мерзость.

   Чем солнцепоклонники отличались от обычных завоевателей, так это тем, что они никогда не насиловали женщин. Интимные связи с мракобесами были в их глазах одним из самых жутких грехов. Поэтому цель всякого набега -- разрушить и уничтожить.

   Лаудвиг с побелевшим лицом вернулся в гостиницу.

   -- Они скоро будут здесь. Надо уходить. Уходить...

   Лейтенант Минесс накрутил на указательный палец темляк из шелковой нити, нервно дернул за него, и меч опять показал свой недовольный блеск, выйдя на пару дюймов из ножен.

   -- Все-таки мы бежим как крысы от простого шороха, так?!

   -- Уходим! -- рявкнул на него принц. -- Ваше припадочное геройство всех нас сгубит! Их сотни! Понимаете -- сотни! Это не люди. Это... Кстати, а как мы выйдем из города?

   Тут под руку попался хозяин гостиницы с дельным советом.

   -- Если господа дадут немного денег... В общем, в стене города есть лазейка.

   -- Тогда быстрей! -- заорал Лаудвиг. -- Где эта проклятая ведьма?!

   Сонную и усталую Ольгу опять посадили в повозку с железной клеткой. Единственное, что для нее мог сделать в этой ситуации князь Мельник -- это подарить ободряющий взгляд. Она чуть заметно ему улыбнулась.

   -- Давайте живей! -- уже не приказывал, а умолял Лаудвиг.

   Кавалькада спешно тронулась с места -- совсем незадолго до того, как в стену гостиницы воткнулись три горящие стрелы. Позади их настигал шум еретических полчищ. В городе стало светло от пожаров, и черное небо полыхнуло бледным заревом. Даже свет небесных костров померк перед ярким гневом людской вражды.

   Когда лошади погнали во всю свою прыть, Ольга вцепилась руками в холодную решетку, боясь, что она вот-вот перевернется. Кроме топота копыт была слышна лишь невнятная болтовня солдат да частые крики принца:

   -- Не отставать! Погасить все факела, идиоты!

   Наконец, стена города. Словно граница между двумя вселенными. Шаткая преграда меж двумя довлеющими пространствами. Находясь по эту сторону, боишься людей. Находясь по ту -- их отсутствия. Пока что первый из двух страхов был более весомым. Один из разведчиков тьмы закричал:

   -- Вот здесь доски легко можно отодрать! Мы нашли это место, сьир!

   -- Быстрей же!

   До слуха уже доносились разборчивые крики и частые выстрелы. Прямо над головой победоносно отступающей процессии пролетела горящая стрела. Скрип старых досок царапал их обомлевшие сердца. Когда все всадники были уже снаружи, застряли с новой проблемой. В узкую щель не проезжала телега с клеткой.

   -- О проклятье! -- Лаудвиг в приступе ярости сам начал выламывать ногой стену. -- Колдунья, чтоб ты сдохла где-нибудь в дороге!

   Ольга подняла голову и впервые увидела принца в такой близи от себя. У него была статная слаженная фигура. Длинные русые волосы едва касались плеч. Их постоянно трепал ветер, и каждый раз они лишь частично обнажали красоту его лица. Голубой взгляд обладал чувственностью. А гнев почему-то делал принца еще более привлекательным.

   Дивясь сама себе, Ольга улыбнулась.

   Всякий раз, когда попугай находился в добром расположении своего попугайского духа, он изрекал одну и ту же мысль:

   -- Гор-рацций у-у-умный! Горацций великоле-епный! У-умный! У-умный!

   -- С вами невозможно спорить, друг мой, ваши аргументы в пользу вашего мнения настолько вески, что я смолкаю! -- Даур Альтинор протянул птице ладонь с горстью сухих зерен.

   Горацций повернул набок голову, посмотрел на него зрячим глазом, пару раз моргнул и, придя к выводу, что тупой хозяин так никогда и не научится повторять его мудрые слова, принялся клевать зерно. Когда клюв попугая случайно попадал Альтинору по пальцу и тот от боли одергивал руку, Горацций кричал:

   -- Кошмар-р-р! Какой кошмар-р-р!!

   -- Сьир герцог, -- позади донесся голос слуги, -- вас желает видеть один господин из Астралии. С ним прибыло человек пятьдесят вооруженных людей. И зовут его... Зовут его... -- Робер шлепнул себя по лбу здоровенной мужицкой ладонью. -- Что за дурня вы взяли к себе на службу, сьир герцог! У меня ведь памяти совсем нет! То ли Тальман, то ли Вальман... Короче, он просит, чтобы вы изволили его принять.