Андрей Попов - Солнечное затмение

   Еще одним затаившимся страхом являлось попасть в конфликт двух враждующих миражей или в какую-нибудь междоусобицу. Военные стычки по миражам вспыхивали и угасали с такой частотой, что реже зажигались и гасли даже непостоянные небесные костры.

   Степь также являлась традиционным жилищем и вместилищем блуждающих в ней ревенантов. Бесполые призраки давно умерших людей чувствовали себя в ней чуть ли не хозяевами. Ревенанты не могли никого убить явно. Если люди и гибли при встречи с ними, то только от испуга. Но долгое общение с ними грозило обернуться какой-нибудь болезнью -- в случае, если они были злы. И наоборот -- принести удачу, если те в добром расположении духа. Иногда ревенанты ходили целыми толпами, и отличить их издали от настоящих людей считалось серьезной проблемой. На ряду с ними в степи обитало и множество бесов, излюбленным занятием которых было всячески искривлять пространство.

   Кавалькада неспешно продолжала двигаться, повинуясь единственной линии своей судьбы -- дороге. Редкие порывы ветра раздували факела, одевая их в длинный красный шлейф, трепещущий по воздуху. Вдруг один из разведчиков громко крикнул:

   -- Сьир Лаудвиг! Мы приближаемся к Парижу!

   Принц расправил плечи и поднял хмурый взор. Он даже не знал, стоит ли расценивать это известие как отрадное. Париж -- маленький невзрачный городок, более похожий на деревеньку. Обнесенный простой деревянной стеной и серьезно не защищенный ни от чьих угроз, он в одиночку боролся с атаками нередких врагов. Много раз горел, и столько же раз отстраивался заново.

   -- Все! Здесь делаем остановку! Эй, как тебя там...

   Один из разведчиков тьмы обернулся и произнес:

   -- Сьир, меня зовут Пьен.

   -- Вот что, Пьен. Иди, кажи им, кто мы такие есть. И договорись с хозяином какой-нибудь приличной гостиницы. Да еще... вина раздобудь. И побольше.

   Кавалькада остановилась перед воротами города. Они казались настолько ветхими, что пара здоровых мужиков могла без труда расшатать их и повалить на грешную землю. Лаудвиг подошел к железной клетке и зло посмотрел на съежившуюся Ольгу.

   -- Все из-за тебя, старая ведьма! Сидел бы сейчас в Анвендусе и горя не знал. Теперь тащись через половину вселенной... Сжечь бы тебя на месте, да и дело с концом! -- он пнул по телеге и отвернулся.

   Черное небо над головой заверещало что-то невнятное, и лишь мгновение спустя принц понял, что это лишь очередной порыв ветра. Пьен вернулся очень быстро.

   -- Сьир! Сделал, как вы сказали. Дорогу к гостинице я покажу. Вот и вино.

   При виде нераскупоренной бутылки с красивой этикеткой Лаудвиг чуть не прослезился от счастья. Он стал жадными глотками опустошать ее содержимое. Голубизна его зрачков стала кристально чистой, взор заметно подобрел, он даже по-дружески обнял Пьена.

   -- Не изволите ли выпить, князь?

   -- Только несколько глотков за компанию с вами. -- Мельник пригубил одну из бутылок, задав при этом неожиданный вопрос: -- Надо бы сходить в храм помолиться. Как смотрите на это, принц?

   Лаудвиг поперхнулся вином.

   -- По-молиться? -- Его брови задумчиво сошлись на переносице. Если он изредка и бывал в храмах, то только по настоятельным просьбам свихнувшегося на религии Пьера. Да впрочем, бывал там лишь с целью высмотреть для себя красивеньких женщин, и если таковых не находил, быстро терял ко всяким молитвам интерес.

   -- Ну да! -- Князь с широко открытой душой и широко открытыми глазами глядел на него, недоумевая, как можно переспрашивать очевидное. -- Помолиться Непознаваемому, чтобы Он хранил нас в дороге. Путь-то небезопасен.

   -- Ну да, конечно... идем, только быстрей. Потом сразу в гостиницу.

   В разных миражах храмы предвечной Тьме имели особенную архитектурную композицию и довольно сильно разнились друг с другом. Но все без исключения имели общую черту -- это пикообразный купол, похожий на огромную опрокинутую репу. На самой его вершине находился светящийся символ -- мифическое желтое солнце, обрамленное протуберанцем, которое было перечеркнуто большим железным крестом с загнутыми концами. Древние называли такой крест свастикой. Едва подошли к главному парижскому храму, к тому же -- единственному в городе, как лейтенант Минесс пал на колени и простер руки к черному небу.

   -- Предвечная Тьма! Будь нашим благословением и покровом!

   Князь Мельник последовал его примеру. Лаудвигу ничего не оставалось, как присоединиться к их компании. В храм они, кстати, попали не в самый подходящий момент. Там шла свадьба мертвецов. Стояли толпы их родственников, создавая навязчивый гомон. Горели свечи, которые рождали пламя из плачущего воска. Нынче было торжество бракосочетания, и воск плакал белыми слезами радости. Усопшие сидели в бархатных креслах. Их бездыханные тела и слегка отвисшие челюсти создавали иллюзию задумчивости. Мужчина был уже стар: седые волосы, пожелтевшие зубы, прорези морщин. На нем был строгий черный пиджак, создающий контраст его мертвецки бледному лицу. Женщина, его будущая супруга, наоборот -- молоденькая особа, максимум три эпохи от рождения. Как выяснилось, она умерла от врожденной болезни сердца. Покойники сидели рядом друг с другом, а их открытые, украшенные свадебными лентами гробы стояли чуть позади. Невеста была облачена в белоснежную фату. Ее мертвые руки сжимали такой же мертвый букет цветов. Вышел священник в праздничной ризе. На его груди зияли три большие буквы "Н". Все мигом утихли. А он открыл Манускрипт и торжественно зачитал:

   -- "Вот заповедь, которую оставил Непознаваемый обитателям полуреальности. Никакой мужчина при жизни не смеет назвать никакую женщину: жена моя. И никакая женщина да не скажет: ты муж мой. Но называйте друг друга так: спутник жизни или спутница жизни. Ибо истинный брак разрешено заключать только после отшествия из тела, когда души бракосочитающихся уже покинули черную вселенную и находятся в Настоящем Мире. Они соединятся там навеки под благословением самого Творца. Вы же, истинные пасынки темноты, радуйтесь и торжествуйте. Поздравляйте жениха и невесту. И, хотя тела их лишены дыхания, знайте -- они блаженнее вас во сто крат..."

   Увы, далеко не всегда получалось так, что спутница жизни какого-нибудь мужчины становилась впоследствии его женою. Вернее, явление это вообще крайне редкое: если только они умерли примерно в одно время или если один из будущих супругов добровольно ушел из жизни, чтобы навеки соединить свою душу с человеком, которого любит. Иногда жених и невеста до свадьбы даже не знали друг друга. Главное при этом -- обоюдное согласие родственников. Хотя формально испрашивалось разрешение и самих виновников торжества...