Юрий Нестеренко - Русская фантастика 2008

— Ладно, вот что… — полицейский недовольно поморщился. — Придешь в участок, напишешь объяснительную — где был, чем занимался, с точным временем. Ворота разбились из-за ворожбы, однозначный факт, и колдуны, кто на позавчерашнее число находился в Хаяле, должны подтвердить свое алиби. Про тебя всякое болтают… Ну, пошли, шуганем, что там шебуршится!

Патрульные двинулись вдоль края заросшего пустыря. Реджи бросил на Олу мимолетный взгляд — скорее угрюмый, чем благодарный.

— С тебя коробка конфет! — игриво шепнула девушка.

Он искривил губы в злой ухмылке. Все понятно, говорить «спасибо» нас в детстве не научили… Оскорбленная, Ола уже приготовилась сказать это вслух, но тут стажер из Санитарной Службы повернулся и кинулся обратно — с таким решительным выражением на лице, словно сейчас с ходу полезет в драку.

— Ты дал промашку, — сообщил он вполголоса, остановившись в двух шагах перед Реджи. — Ты приказал мне все забыть, а я кое-что помню! Нереально, как сон, но все-таки помню.

Его старшие товарищи подобрали суковатые палки — после недавней грозы на земле валялось полным-полно веток — и начали шуровать в подозрительных лопухах.

— Не знаю, о чем ты, — равнодушно произнес Реджи. — Можно подробности?

— Знаешь.

Парень был на полголовы ниже и уступал ему в мышечной массе, но лицо яростно пылало — как у школьника, вступившего в борьбу за справедливость. Светловолосый колдун смотрел на него с затаенной усмешкой, слегка сощурив рысьи глаза. Он заметно оживился, этот неожиданно всплывший конфликт заинтересовал его больше, чем возможность поболтать с Олой.

Из-за чего сыр-бор? Уж не этого ли парня Реджи заставил в ту ночь тащить «мешок с картошкой»? Вряд ли, решила Ола, тут что-то другое, счеты посерьезней.

— Я не отвечаю за чужие сны.

Ну и пакостная у Реджи усмешка: как будто и пытается успокоить оппонента, и в то же время подначивает, да и голос слишком уж вкрадчивый.

— Зато отвечаешь за свои грязные делишки, которые были наяву.

В лопухах кого-то спугнули.

— Франц, давай сюда! — окликнули парня.

— Тебя, кажется, зовут. Иди, а то выговор схлопочешь.

— Дело не такое, чтобы судиться, и я все равно ничего не докажу, но ты со мной будешь драться насмерть, понял? Хоть на мечах, хоть на ножах…

— Ты со своими снами вконец помешался. Я же тебя как цыпленка зарежу. Лучше угомонись и живи дальше.

— Если не примешь вызов по-хорошему, я при свидетелях плюну тебе в морду! — сиплым от ненависти шепотом пообещал парень.

— Франц, чтоб тебя, иди скуриллу ловить! — заорали с пустыря. — Уходит!

Из лопухов выскользнула переливчато-черная капля величиной с собаку средних размеров, она двигалась стремительными рывками — то вправо, то влево. Патрульные замахивались на нее палками и проворно отскакивали, если дистанция сокращалась. Пассажиры, стоявшие на остановке, подбадривали их азартными выкриками. Внезапный прыжок — и скурилла уже на бетонной полосе, но тут почти синхронно прозвучало два выстрела, капля остановилась, конвульсивно задергалась. Преследователи добили ее палками, особенно свирепствовал Франц — словно перед ним злейший враг. Не иначе, представлял, что это не скурилла, а Реджи. Выехавший из-за домов автобус вильнул в сторону, объезжая кроваво-черную кляксу на бетоне.

Франц снова подбежал к ним, пробормотал, как невменяемый, задыхаясь:

— Запомни, что я сказал!

И бросился догонять своих.

— Интересная у тебя жизнь, — заметила Ола, искоса поглядев на Реджи.

— Не жалуюсь, — буркнул тот.

Народу в салоне с грязноватыми плиссированными шторками на окнах было немного. Устроились на заднем сиденье, подальше от остальных пассажиров. Автобус тронулся.

— В следующий раз пришибу, — еле слышно пообещал Реджи.

— Да в чем дело?

— Кто тебя спрашивал, когда я объяснялся с полицейским?

— Я же хотела как лучше! — Ола с трудом выдерживала его тяжелый взгляд. — Обеспечить тебе алиби…

— Не ври, если не умеешь. Если бы рядом находился колдун, способный читать мысли, тебя бы застукали на лжи. Полиция иногда практикует такие ловушки.

— Во-первых, не знала, могли бы предупредить. И сам-то ты тоже морочил ему голову!

— Мои мысли не прочитаешь. Есть приемы защиты, есть также приемы умственного камуфляжа… Пока не научилась, помалкивай.

Ола проглотила обиду. Спустя примерно полчаса, когда солнце поднялось выше и выбралось из перламутровой зыбучки на простор лазурных небес, она предприняла еще одну попытку завязать беседу:

— Будешь драться на дуэли?

— С кем? — спросил Реджи сквозь зубы.

— С этим парнем, Францем.

— Еще чего… Он сегодня же сляжет с лихорадкой, а когда очнется, уже не вспомнит ни о каких снах и претензиях. Не лезь не в свое дело.

Лучше не развивать эту тему. Ола догадалась, с чего он такой злющий: видимо, переживает из-за допущенной ошибки. Франц ведь сказал: «ты дал промашку». Задетое самолюбие — это серьезно.

— А почему они от скуриллы шарахались?

— Она плюется жгучей слизью.

— То-то все трое были в перчатках… У них так полагается по правилам?

На это Реджи ничего не ответил и весь остаток пути хранил неприязненное молчание.

Пункт назначения — городок Пахта на западной окраине Манары. Там есть станция зверопоездов, можно сесть на проходящий до острова Хибина.

— Это вам по дорожке, — ворковала Текуса. — Слезете, не доезжаючи, а дальше прямиком через Лес.

— По Лесу гулять пешком опасно, — засомневалась Ола, вспомнив брошюры для туристов, живописующие лесные ужасы.

— С этим бандитом можно, — старуха махнула сухой коричневой рукой. — Он к лесной магии способный — как его мать, как я, как ты, и обучен уже многому. Главное, в Лесу во всем его слушай и не своевольничай.

Скудно освещенный вонючий зал с растрескавшимся бетонным полом. Плакаты на беленных известкой стенах гласили:

«Поезда не дразнить!»

«Пассажирам заходить в зону кормления строго воспрещается»

«За вещи, упавшие в транспортную траншею, администрация ответственности не несет»

Перед полукруглым окошком кассы очередь из нескольких человек. Пока Реджи брал билеты, Ола изнывала от беспокойства. Вдруг возникнет какая-нибудь помеха: или нагрянет по их души полицейский патруль, или нарисуется еще один желающий свести с Реджи непонятные, но жестокие счеты… Или объявят, что поезд взбесился, и тогда уж точно никто никуда не уедет.