Светлана Тулина - По чужим правилам

Вернее, это он хотел — слегка, но не удержал равновесия и щёку проколол почти насквозь…

Зашипев, Жанка села на кровати, прижав к щеке ладонь. Полизала изнутри прокол, успокаивая боль, слизнула с ладони кровь. Сцинк позвякивал виновато, тыкался носом в коленку, трогал кожу языком, но уже осторожно, чуть-чуть.

Жанка проглотила вертевшиеся на языке не слишком приличные выражения, которыми собиралась приветствовать столь бесцеремонное пробуждение, погладила остроносую переливчатую головку, подняла к лицу, потёрлась носом о нос.

Сцинк радостно звякнул и открыл глаза.

Они были золотистыми. И очень большими…

Жанка перестала дышать.

Какое-то время она таращилась в эти золотистые шарики, словно парализованная змеёй крольчиха. Потом осторожно (очень осторожно!!!) отвела ладонь от лица.

Сглотнула.

Всё равно — близко. Слишком близко. Взрослые могут плюнуть метров на пять спокойно, значит, этот метра на два тоже достанет. Говорят, сцинка очень трудно разозлить или испугать. Может, и не врут. Да вот только…

— Ладно, допустим, — сказала она и заметила, что голос её звучит не слишком-то уверенно. Кашлянула, попыталась продолжить более твёрдым тоном, — Давай рассуждать спокойно… Я, конечно, не являюсь твоей хозяйкой. И ты это знаешь. Должен знать, вас же ещё до рождения программируют… Но ты так же должен знать, что я тебя не крала. Знаешь? Надеюсь, что знаешь… Ты скорее всего украшение, слишком уж ласковый… Раз я тебя не крала — я, стало быть, хорошая, так?.. Так… И я тебя обязательно отдам… при первой же встрече… Вы же эмпаты, ты должен чувствовать, что я не вру. Даже если ты телохранитель… Ладно, пусть… Я ничего плохого твоей хозяйке не сделала, так? Так… И не сделаю. Правда-правда! Мы даже подругами были… насколько это вообще возможно… Я плохо помню, но что-то там было по поводу временной опёки друзей подопечного при отсутствии самого подопечного… Будем надеяться, что ты у нас парень правильный, обученный то есть… А я — друг. Слышишь? Ладно, будем надеяться, что не только слышишь…

Сцинк звякнул жалобно, ткнулся носом в ладонь. Жанка сглотнула пару раз — горло почему-то сразу пересохло. Осторожно погладила пальцем маленькую мордашку точно между золотыми глазами.

Говорят — от яда сцинка нет ни защиты, ни противоядия. Врут. Наверное…

Сцинк обрадовался, зазвенел увереннее, потрогал её палец острым кончиком языка — самую малость потрогал, осторожненько, не уколол даже. Не злой он был, просто маленький и неумелый. И ласковый. Наверное — действительно украшение, и нечего было так паниковать…

Скрипнула дверь.

— Проснулась? Вот и хорошо. Есть хочешь?

Жанка подумала. Покачала головой.

— Ты узнала насчёт корабля?

Вошедшая казалась совсем девчонкой. Старше Жанки, конечно, но не намного. Только вот глаза… И тонкие пальцы каонистки… Жанка не помнила, как её зовут — она не слишком-то хорошо соображала вчера, словно в тумане плавала. Кажется, поначалу ей пытались что-то объяснить, но она была слишком занята сначала ванной, потом — едой, а когда начались песни, просто и тривиально заснула, так и не успев толком ничего понять.

— Узнала. Вот… — вошедшая протянула Жанке узкую пластинку распечатки. Жанка взяла, ещё не понимая. Взглянула на галлограмму. Прочитала текст. Со свистом втянула воздух сквозь зубы.

— Послушай, у меня же просто нет таких денег! И ничего настолько ценного… — она вдруг запнулась. Потому что поняла, что сказала неправду. Ценность у неё была. И ценность немалая.

Сцинк.

Если окажется, что он всё-таки украшение… Или того лучше — производитель… С телохранителями сложнее, их генетически программируют на принадлежность одному человеку, в крайнем случае — семье, но ведь могут же программу эту и подчистить, было бы желание и время…

И ещё она поняла, что сцинка не отдаст.

— И не надо. Считай это подарком от нашего клуба.

Странно, но этой каонистке действительно ничего не надо было взамен. Жанка это почувствовала сразу, как только перестала судорожно придумывать способы оставить у себя и билет, и сцинка.

— Не понимаю…

— И не надо. Просто вчера была пятница. А по пятницам я бываю немного не в себе. Видишь ли, однажды я умерла, и было это как раз в пятницу…

Бэт захлопнул дверь, отсекая многочисленных любопытствующих и стадионный шум.

Лицо его было застывшим и непроницаемым, руки глубоко засунуты в карманы узких чёрных брюк. Взгляд прищуренных глаз, тяжёлый и неотрывный, давил почти физически. Дверь он захлопнул резким пинком плеча, так, что задрожала узкая кушетка и у Стась лязгнули зубы.

Она знала, конечно, что он разозлится. Но подобной ярости не ожидала.

Шёлковая форменная японка завязывалась широким поясом с перехлёстом на спине. На то, чтобы шагнуть к самой кушетке, снять узел и одним движением сдёрнуть синий шёлк, ему потребовалось не больше пары секунд.

— Бэт, я уже в норме. Всё нормально, я просто…

Он ничего не сказал, только окатил с ног до головы тяжёлым взглядом. И Стась заткнулась.

Он не стал возиться с завязками жилета, просто срезал их под самый корень и аккуратно снял раздвинутые пластины. Стась глядела в стену, грызя губы и стараясь не морщиться.

Если у неё и была слабенькая надежда на то, что с утра что-то изменилось в лучшую сторону — хотя бы зрительно — то надежда эта приказала долго жить в тот момент, когда Бэт перестал дышать.

Не насовсем перестал. Всего лишь секунд на десять. Но для надежды вполне хватило…

Стась вздохнула и не сдержала болезненной гримасы. Синяк ещё увеличился и потемнел, и теперь доходил до самых рёбер…

Бэт со свистом выдохнул воздух. И Стась тоскливо подумала, что вот именно сейчас он и начнёт орать. Она не любила, когда на неё орали, пусть даже и за дело.

— Ну и чего страшного? Подумаешь, синяк?! Делов-то. Когда-нибудь это должно было случиться, я же не заговорённая… — Стась упрямо выпятила подбородок, но вызова не получилось. Получилось что-то вроде слабой попытки оправдаться.

Лёгкие и пористые бронепластины приняли на себя основную силу удара, равномерно распределив её на большую площадь, поэтому прямого пробоя в печень с выворачиванием наизнанку всей наличествующей требухи не получилось. Остался только синяк. И вмятина на жилете, хотя создатели пеноброни утверждали, что её невозможно пробить даже реактивным снарядом. Ну, так, в худшем случае — лишь поцарапать…