Дмитрий Старицкий - Наперегонки со смертью

Когда я эти соображения высказал Веронике, она только рассмеялась.

— На этой площадке четыре ринга. И еще есть такая же площадка в другом квартале. Эти две площадки дают нам доход больше ипподрома. Мало того — они спонсируют ипподром. Вот и прикидывай.

— А зачем вам тогда убыточный ипподром? — задал я главный вопрос.

— Для престижа. Для статуса. И потому что «эль хефе» очень любит лошадей.

Поздно вечером позвал меня «хефе» Лопес и познакомил с огромным американцем по фамилии Дуглас.

— Хорхе это начальник конвоя из Алабама-сити. Он поведет ваши машины в Одессу.

Я представился. Рукопожатие этого амбала мне понравилось. Правильное такое.

Вечером устроили в столовой отвальную. С кубинцами.

Прощались с валлийской леди Галиной и кубинкой Каменситой, которая снова, растолкав локтями гарем, отбила и эту ночь в моей койке.

Засыпая, она тихо прошептала.

— Чтобы стать счастливой чеченке надо креститься.

Дон Родриго, сидящий в «путанабусе» у рации, на бывшем месте Розы, скомандовал мне.

— Налево, в овраг.

Я даже не переспросил зачем. Перестрелка впереди движения конвоя очень красноречиво говорила сама за себя.

Понедельник — день тяжелый. Особенно на трассе Нью-Рино — Аламо, с которой вскоре должны мы были уйти на поворот к Алабама-сити. По плану.

В овраге я с удивлением обнаружил точно такой же «путанабус». И стоящий перед ним двойник нашего «лапландера».

«Эль хефе» что-то скомандовал в рацию по-испански, и брат-близнец «путанабуса» начал движений к выходу из овражка.

Когда он проезжал мимо нас я отчетливо увидел различия, которые не бросались в глаза поначалу. Кенгурятник и багажник на крыше были такими же, как у нас. Один в один. А вот капот за кенгурятником был уже другой. Не русский ни разу. И лобовое стекло прямое, явно из бронированного стеклопакета. Покрашен этот носатый автобус был аналогично вовиному представлению о местном камуфляже, вот только окон в нем не было. Была их имитация черной краской. И по каждому борту из бойниц торчало по три пулемета, один из которых был крупнокалиберный.

Я оглянулся на «хефе».

Тот спокойно сказал.

— Эта имитация заменит нас в боестолкновении, а мы пойдем по запасному маршруту. Двигай до конца оврага, там развилка, сворачивай на ней в левую балку — там нас встретят.

Остались мы только с кубинцами, без охраны конфедератов, которые за нашей спиной бой ведут.

Стремно, но чуйка что-то не дергалась. И я решил довериться «эль хефе».

— Как удалось засаду вычислить? — пытаюсь я удовлетворить свое любопытство у дона Родриго.

— Все просто. Сначала сливай информацию. Потом запускай дрон[65] по слитому маршруту.

И сидит довольный как слон.

— А…

Хотел спросить, но «хефе» меня перебил.

— А близнец твоего автобуса и есть та самая вундервафля, как вы русские говорите, об которую торпеды[66] Большого мальчика обломают зубы. Он бронированный и мощно вооруженный. Сейчас эту засаду люди Дугласа на ноль помножат, а мы еще претензию Томми Дабл Би выкатим и что-нибудь в городе у него отожмем за это нападение. Трофеи же по договору все у ребят Дугласа останутся. С нас взятки гладки.

Улыбается дон Родриго во всю свою прекрасную стоматологию. Кстати лучшие стоматологи Новой Земли, как оказалось, тоже все в Нью-Рино кучкуются. Тут у населения можно больше денег стребовать за услуги. И народу намного больше, где еще либо. Вместе с приезжими под двести тысяч насчитали приблизительно «отцы города».

И еще я подумал, что не быть мне никогда большим боссом, потому как не предрасположен я такие интриги закручивать практически на пустом месте. Да чтобы еще с выгодой для себя.

Кручу баранку по вполне проходимому оврагу и только головой качаю. Опять меня в темную используют. Сколько ж можно?

Как обещающе начинался день.

С теплого прощания с Сажи, которая даже всплакнула, меня провожая. Торопливо словно стыдясь саму себя и боясь не успеть, признавалась она неловкими словами в своей любви ко мне. В самый последний момент. Вися на мне якорем. Я побоялся, что прямо сейчас она станет петь «миленький ты мой…», завораживая меня, как сирена магией своего голоса. Но отпустила она меня, хоть и нехотя, зато вот к девкам даже не вышла. Так и осталась в моем номере в одном накинутом на голое тело распахнутом пеньюаре. Это чтобы я ее лучше запомнил. Удачи тебе, «кубинский соловей».

С выезжающего в ворота украшенного цветочными гирляндами и воздушным шариками в ряд на стволе авиационной пушки валлийского броневика, за которым гремела большая связка пустых консервных банок.

Новая леди сидела на башне в британской камуфле и белой фате. Махала нам на прощание рукой, увозя нашу письменную благодарность принцу за предоставленную охрану и лестным отзывом про его кирасир.

И наше приподнятое настроение перед последним броском к новой родине. Нас всего не всего осталось только шестеро: я, Таня Бисянка, Дюлекан Комлева, Анфиса Иванова, Альфия Вахитова и Сюембюль Айзатуллина. Из четырнадцати. Будет мне на орехи от прапорщика Быхова. Покроет он меня презрением и нехорошими словами за то, что не довез всех девчат до русской армии. И не примет никаких оправданий в том, что я не Ремба.

По команде «эль хефе», который лично решил нас проводить, разошлись по транспорту. Таежницы сели в свой «лапландер». Остальные в «путанабус».

В автобус поднялись также сам дон Родриго и Пабло, который немедленно стал заигрывать с Альфией. Нашел с кем…

С порога отеля помахала рукой Вероника де Охеда и сразу ушла. Или это мне показалось?

А потом и наша колонна прошла по всему городу. Как на параде.

Ага. Вот она — развилка. Нам налево. Или направо?

Я затормозил и на всякий случай спросил «хефе».

— Куда поворачивать?

А то были прецеденты в моей жизни. Больше таких не хочется.

— Налево, — спокойно ответил дон Родриго.

В укромной протоке среди буйных зарослей оказалась неприметная, но удобная узкая пристань, к которой была пришвартована самоходная баржа. Метров тридцати длинной и шириной около семи. Классической схемы, когда все управление, каюты и моторное отделение находится в надстройке на корме, а основная площадь отдана под трюмы. По Москве-реке точно такие же кораблики массово ходили. Баржа была ухожена и любовно покрашена в синий цвет. Надстройка сияла бледно-палевым окрасом. Нигде никаких потеков ржавчины видно не было. На корме флаг Конфедерации американских штатов — синий Андреевский крест в белых звездах на красном полотнище.