Андрей Стригин - Тайная каста Ассенизаторов

Сержанты Ли и Осман уводят роту на завтрак, я захожу в кабинет командира роты, стягиваю промокшие ботинки, с удовольствием влезаю в сапоги. Оглядываюсь. Где-то должен быть электрический чайник и кофе. Резко звонит телефон. Возвожу глаза к верху, это явно Белов Анатолий Фёдорович. Откуда он узнал?

— Беру трубку:- Слушаю вас, товарищ полковник.

В трубке хмыкнули, раздаётся знакомый голос:- Ты не ёрничай, Кирилл.

— Да я и не думал.

— Почему вчера не пришёл на доклад?

— Поздно было, товарищ…

— Для меня нет ни дня, ни ночи, ты это должен был давно понять, — перебивает меня он.

— Исправлюсь.

— Опять ёрничаешь?

— На этот раз нет, — кусаю себя за губу, надо быть осторожнее.

— Ну да, ну да, — слышится смешок, — в девять всей командой ко мне, — приказывает он.

Так подмывает сказать, Катя не успеет, неожиданно шеф ошарашивает меня следующей фразой:- Нет, лучше в десять, Катюша не успеет собраться, — в его голосе звучат нотки доброго, уставшего от долгой жизни, дедушки.

Сижу с пикающей трубкой, нервно смеюсь. В дверь коротко стучат.

— Да, — кладу трубку на место, встаю, поправляю гимнастёрку. Кого это чёрт несёт?

В кабинет протискивается замполит, лицо каменное, в глазах. Как муха в паутине, увязла обида. Вижу, как косится на мои погоны.

Он проходит в кабинет, без приглашения садится на стул. Хам, однако.

— Кирилл Сергеевич, я несколько не понял, что сержанты Ли и Магомедов делают в роте? Они должны быть на гауптвахте.

— Уверен? — во мне вспыхивает злость. Сажусь в кресло командира роты, с умным видом открываю журнал, насмешливо смотрю в бледное лицо замполита. Ба, да у него даже прыщики есть, как у юнца! Совсем зелёный, с сожалением думаю я.

— В воспитательных целях, не следует проявлять мягкость, — с напором говорит он, — иначе кто Родину будет защищать.

Приподнимаюсь на локтях, долго смотрю в глаза, замполит заёрзал на сидении, пару раз кашлянул кулак.

— Разболтаются, так и до предательства недалеко, — не угомонился он.

— Послушай, старший лейтенант, — сознательно называю его по званию, — сколько у тебя орденов?

— Не понял, причём здесь ордена? — он ещё сильнее бледнеет.

— Тебя хоть раз отмечала партия высокой правительственной наградой?

— Нет, но я…

— А у этих сержантов есть ордена. Если ещё раз их тронешь, морду набью. Вон отсюда.

Замполит застывает, как курёнок на насесте перед старым, умудрённым житейским опытом, бойцом-индюком.

— Это вы мне? — кукарекнул он.

Я встаю, наливаю с графина воду, отхожу к окну. Валит снег, в этом году его как никогда. О замполите совсем забываю, словно не существует он для меня.

— О вашем поведении я обязан доложить в Особый отдел, — вновь раздаётся кукареканье.

— Что ж, голубчик, докладывайте. Кстати, я, сейчас, сам туда иду. И ещё, не гуляйте по ночам, не ровен час Рита тебя узрит.

— Какая Рита? — теряется замполит, смотрит на меня едва не с суеверным ужасом, поспешно встаёт. Хлопнула дверь. Я пытаюсь отодрать форточку, чтоб проветрить помещение. Что-то меня начинают посещать мысли, не гожусь я для военной службы, характер не тот. Неужели опять в сантехники? Вот было тогда здорово! Тебя обложили матом, ты их. И, в худшем случае, деньги не дадут. В другом месте можно заработать. Неожиданно вспоминаю Пастуха, который мечтал стать маленькой птичкой или улиткой. Но, никогда не спрячешься от хамства и несправедливости. Замполит говорит, воспитывать надо. А может, наоборот, взять их всех, и размазать по асфальту? А, что, хорошая идея! Я даже засмеялся от таких мыслей.

Выхожу из кабинета:- Я в Особый отдел, — говорю дневальному по тумбочке и быстро покидаю роту.

С Эдиком заранее приготовили доклад, дабы отвести от нас подозрения. Не знаю, получится нам обмануть проницательного Белова Леонида Фёдоровича, но вся надежда на необыкновенные способности друга. Его мысли невозможно вытянуть из головы, так как, они витают где-то в стороне от своего хозяина.

Вначале захожу к Эдику. Он давно на ногах, бодр, успел слегка выщипать бороду, сбрызнулся одеколоном.

— Готов с шефом знакомиться, — здороваюсь с ним за руку.

— Попробую.

— Он не человек.

— Понятное дело, — Эдик достаёт увесистую папку. — Я скорректировал вектора и теперь всё указывает в космос.

— Как-то расплывчато, — беспокоюсь я.

— Более того, я вывел такие формулы, на основании которых выходит, вектора обрываются в нашем времени и стыкуются в 2011году.

— Как ты вышел на 2011год? — внезапно мне становится нехорошо. — Это как раз тот год, из которого мы прибыли в 1980.

— Ты мне не говорил, — с интересом смотрит на меня друг.

— На меня не подумает? — я растеряно хожу по комнате.

— Первый раз у меня такой облом, — честно сознаётся Эдик. — И всё почему, не всё мне рассказал, — он назидательно взмахивает длинным узловатым пальцем.

— Необходимо всё переделать, — неприятно, но мой голос дрогнул.

— Не надо ничего переделывать, — щурит глаза Эдик, — пусть думает, что у него все козыря в руке. Сейчас он не станет ничего предпринимать, ведь, судя по векторам, у него уйма времени. В то же время, определённо решит, что его не разводят с графиками. Что бы ложь была достоверной, необходимо влить в неё девяносто процентов правды, — его узловатый палец вновь взметнулся перед моим лицом.

— Как бы мы сами себя не перехитрили, — буркнул я.

— Всякое может быть, — легко соглашается Эдик.

Дверь от резкого пинка ногой открывается, на пороге появляется Катя с подносом, на котором дымятся чашечки с ароматным кофе.

— Как вовремя, Кирилл, — она взмахивает золотыми волосами, глаза светятся запредельной зеленью, видимо на ночь снимала контактные линзы. — Эдик, помоги, еле поднос удерживаю!

— А Рита где? — спрашиваю я.

— В буфет, за булочками побежала, скоро будет, — Катя передаёт тяжёлый поднос, сама быстро убирает на столе, стелет скатерть.

Рита появляется почти следом, подкрашенная, как учила Катя, в тёплом вязаном свитере, в пакете держит воздушные булочки.

— А колбасы не было? — в разочаровании поводит носом Эдик.

— Была, но такое ощущение, словно она позеленела от злости и сыр выгнутый, явно не одну неделю уже лежит.

— Есть неплохой кафе, — вспоминаю я. — Но нас уже ждёт Леонид Фёдорович, в десять должны быть у него.

— Не спится старику, — без злости хмыкает Катюша, — придётся поторопиться.

Знала бы она, что из-за неё он и без того перенёс время на час вперёд.

К Особому отделу подходим без пяти минут десять. Катя хмурая, носик вздёрнут, веснушки вызывающе горят, очевидно, пришлось ей подсуетиться, чтобы не опоздать. Но сколько ей это стоило!